Ядерные материалы
Шрифт:
– Так!
– сказал Забелин с интересом.
– Вот и так! Я проявляю инициативу - бросаюсь к ним, как к маме родной, трясу руку ихнего вождя обкуренного, всячески выражаю радость и говорю, что прибыл сюда сегодня утром из СССР, попал в беду с колесом, но теперь душа моя поет, ибо эти люди, чье благородство просто высветляет их негритянские лица в кромешной тьме, уж наверняка бедному туристу с двумя долларами в кармане помогут! Они даже от такого напора одурели. Вождь почесал бейсбольной битой свой лоб и кивнул одной из "шестерок". И через три минуты, в течение которых я им дальнейшие
– крайнюю признательность и лучшие характеристики, лесть ведь и глухие слышат, а он мне застенчиво так: чего это ты, кстати, насчет двух долларов-то упоминал?.. И знаешь, дал я ему эти два бакса, не стал кроить! От души дал, платил, как сам себе...
Забелин, механически улыбаясь, вздохнул. Подумал: "Вот твоя нынешняя компания - осколки бывшей Страны Советов, нынешняя нью-йоркская лимита, собранная магнитом ложной американской мечты... Сегодня магнит поменял полярность и выталкивает тебя в прошлое. И кто знает, может, вскоре увидишь ты в тусклом сером экранце монитора лежащую на дне лодку с твоим дружком Димой, и вспомнишь ее иной - стоящей, притопив китовьи бока, солнечным деньком у причала, и дружка жизнерадостного вспомнишь, чьи иссохшие останки, зеленые от радиации, разваливаются сейчас на таких же бирюзово фосфоресцирующих во тьме свинцовых сотах пола в реакторном отсеке, задраенном наглухо и навсегда..."
Внезапно ему показалось, что из этого морского похода он уже сюда не вернется, поход будет последним.
То ли от выпитой водки, то ли от нервного прошедшего дня к нему пришло впечатление, словно его настигла и теперь уносит от берега властная, горделивая волна. И вдруг показалось, будто он давно знал, что будет сидеть в этой гостиной в предчувствии, будто видит ее в последний раз, и захочет отказаться от плавания, от предложенной работы, а человек, сидящий напротив, скажет, что это глупость, а он будет упорствовать, что никуда завтра не пойдет, но, покинув этот дом, сдастся и отправится в проклятый офис.
– Завидую, - говорил Борис, вновь наполняя рюмки.
– Мне бы кто предложил прошвырнуться по морям-океанам...
– А я вот думаю отказаться, - проронил Забелин.
– И дурак! Здесь хочешь сгнить?! У меня - ладно, гиря семьи на ноге, умею только баранку крутить, поскольку имею две левые руки и башку, в которой одни хохмы, да и те про себя самого... Я даже не еврей, а так... просто устал. А у тебя - профессия!
– Да поздно уже...
– покривился Забелин.
– Вышел запал.
– Ну, чувствую, ты устал больше меня...
– Борис укоризненно покачал головой.
– Тебе же серьезную протекцию устроили! Молчание - золото, слово серебро, а замолвленное словечко - брильянт! Отвергни его - обидишь солидных людей. А придешь к ним снова - они тебя пошлют... Иди, скажут, к господу богу, у него своих забот нет...
Забелин посмотрел в потемневшее окно.
– Пойду.
– Тяжело приподнялся из кресла.
– Да погоди, жена придет, ужин сготовит... Посидишь между двух лиц противоположного пола с синяками на рожах, желание загадаешь...
– А ей-то как синяк пристроился?
– Да сплю беспокойно, двинул ей локтем... Шипит, говорит, теперь на работе не появиться, пудрится...
– Почему? Бьет - значит, любит. Или - ревнует, тоже неплохо.
– У нее другой аргумент, - вздохнул Боря.
– Не ревнует - значит, уважает!
– Давно я уже позабыл такого рода диалоги, - сказал Забелин.
– Но впрочем, сегодня с хозяйкой своей объясниться тоже придется...
– Относительно несостоявшегося брака по расчету?
– спросил Борис.
– М-да, - буркнул Забелин, надевая пальто.
– Жених уходит в солдаты, так что надейтесь и ждите, свадьба откладывается.
– Представляю восторг невесты, - сказал Боря. Поднявшись скрипучей деревянной лестницей, заваленной пакетами с мусором, на свой этаж, Забелин, открыв хлипкую входную дверь, сбитую из фанерных листов, вошел в коридор, куда незамедлительно выглянула невеста Нина.
Она уже собралась ложиться спать, и на ней был ситцевый халат, из-под которого выглядывала ночная рубашка.
– Ужинать будешь?
Забелин отрицательно качнул головой. Сказал, усаживаясь за обеденный стол в гостиной:
– У меня новости. Нашел работу.
– Прекрасно!
– воодушевленно произнесла она, присаживаясь напротив него со сложенными на коленях руками.
Забелин размеренно поведал о предстоящем ему морском походе неопределенного по протяженности срока, отмечая, как на лице сожительницы явственно проступает унылое разочарование.
– Значит, - вывела она резюме, - вступив в гражданский брак в начале осени, мы прожили в мире и согласии до самого ее конца, так? Результат, достойный Книги рекордов.
– В голосе ее звучал вызов.
– А что делать?
– спросил он равнодушно.
– Отказаться от работы и сесть тебе на шею?
– Я же сказала, что куплю тебе машину!
– Таксист - не моя специальность, - отрезал Забелин. Она поднялась из-за стола, нервно подошла к плите, включила под чайником газ и тут же его выключила, с силой крутнув обратно ручку регулятора.
– Почему-то только проходимцы мимо меня не проходят - подытожила с чувством.
– В общем, все ясно: сделал дело - бабу с воза.
– И получил землетрясение в пять баллов.
– Беспечно улыбаясь, Забелин встал, обнял ее за плечи.
От волос ее тянуло горьковатыми дорогими духами. Он почувствовал активную работу желез внутренней секреции - всех сразу, словно невидимый дирижер взмахнул палочкой и такой же невидимый оркестр грянул боевой марш.
– Да пошел ты!
– зло оттолкнула она его локтем.
– Нашел... дуру на общественных началах!
– Но, Нина...
– Ишь ты, умник!
– Лицо ее исказила гримаса ненависти и отвращения. Запахнув халат, она, передернувшись от негодования, отступила от него к стене.
– Решил хорошо устроиться! Дуру нашел! Ага! Поцелуй меня в задницу!