Ядерные материалы
Шрифт:
Спустя полминуты Каменцев уже всерьез озадачился, обнаружив следы осколочного ранения в живот и пулевого - в предплечье - у второго матроса.
Обработав ожоги и отпустив пострадавших с миром, Сергей призадумался.
Со слов мздоимца Геннадия, команда отреставрированного "Скрябина" подбиралась с различных флотов, в том числе иностранных, но почему основу команды составляют мусульмане? Или тут сказались симпатии их арабских патронов, предпочитающих командовать единоверцами? Но откуда у моряков пулевые ранения? Или это - моряки по случаю? А до сей поры они пиратствовали на суше? Морды ведь просто бандитские... А глазищи как
Он был уже готов выкинуть из головы этот эпизод, но буквально на следующий день санчасть навестил второй помощник Еременко с жалобой на внезапно выступившую на шее сыпь, и Каменцев, быстро определив, что сыпь происхождения явно аллергического, от жесткого воротника новой рубашки, купленной пациентом накануне рейса, все-таки внимательно обследовал его кожные покровы, никаких боевых шрамов на них не обнаружив, однако узрев иную любопытную деталь...
Еременко носил серебряное кольцо, однако кольцо, как различил Каменцев, оказалось перстнем, и вывернутую на внутреннюю сторону пальца печатку украшал золотой полумесяц с зеленой изумрудной звездой.
Что заставляло украинца скрывать этот милый, видимо, его сердцу, исламский символ?
И от этого закономерного вопроса благодушие и беспечность судового доктора и, одновременно, беглого каторжника вмиг истаяли, и морозной коростой пополз по обмершему сердцу страх догадки: в команде судна находятся люди, связанные какой-то общей тайной... Но какой?
Впрочем, далее начинались лишь всякого рода догадки - сумасшедшие и вздорные.
На третий день плавания простудился один из матросов, явно русский парень, кто, к некоторому облегчению Каменцева, никакими настораживающими приметами на своем теле не располагал - единственно на трицепсе виднелся след сведенной татуировки. С ним Сергею довелось по-дружески, за чашечкой кофе, потолковать о жизни команды и ее организационном происхождении.
Матрос сообщил следующее: сам он, как и горстка других, попал на "Скрябин" с судна Черноморского флота, вставшего на капремонт. Другие матросы невесть откуда, однако - хорошие и толковые товарищи, пускай и иностранцы...
– А до этого сколько по морям-океанам скитался?
– спросил Каменцев.
– Немного...
– смутился матрос.
– Три года плавал...
"Плавал". Моряки, знал Сергей, говорят "ходил". Плавает, по их представлениям, определенного рода вещество...
– А татуировку чего свел?
– невпопад спросил он.
– Да в Афгане...
– Парень произнес фразу и как-то потерянно осекся. Затем, почесав щеку, продолжил: - Воевал в свое время... Ну, наколол какую-то глупость...
– "Слава ВДВ!"? Или: "Верунчик - ты мой на всю жизнь!"?
– хмыкнул Каменцев простодушно.
– Во, точно, - рассмеялся матрос, испытующе глядя на Каменцева, и в глазах его мелькнули холодные, озабоченные огоньки.
– Только не Верунчик. Марина.
Сергей заставил себя понятливо расхохотаться, хотя опять защемило где-то внутри, ибо отчетливо и пронзительно уяснилось: жалеет матросик, что ляпнул об Афгане некстати и явно не тому, кому знать о том положено, и отслеживает его, Каменцева, реакции, уже настороженно ожидая следующих вопросов, а вот про Марину - врет, а насчет ВДВ - это куда точнее,
Сама собой напрашивалась версия: солдат, попавший в плен к моджахедам, принявший в итоге ислам и обретший иное бытие и иных соратников...
Впрочем, у Каменцева хватило артистизма и такта, дабы свести беседу на темы нейтральные и возникшее со стороны пациента недоверие к себе усыпить.
Выражая свою солидарность с рассуждениями морячка о великолепии собранного на судне коллектива, Каменцев рассеянно кивал, отделываясь неопределенными междометиями: он уже опасался прослушивания данного разговора неким всеслышащим неприятельским ухом...
Уложив захворавшего матросика в отдельную каюту санчасти и следуя не столько логическому решению, а неосознанному импульсу, что, впрочем, случалось с ним постоянно, Каменцев с должной озабоченностью поведал, капитану, будто на судне появился гриппозный больной, возможна эпидемия, а потому необходимо провести срочную профилактическую вакцинацию всей команды.
Никаких медикаментов для прививок у него не было, однако в изобилии имелся физраствор в ампулах, способный сымитировать означенную процедуру.
Несмотря на строжайший капитанский приказ, от вакцинации все-таки уклонился старпом, категорически заявивший, что ни разу в жизни не употреблял никаких микстур и таблеток - простуда его не берет - и лишний раз допускать праздное постороннее вмешательство в деятельность своего организма он никому не позволит.
Спорить со старпомом Каменцев не решился: этот здоровенный мужик, с литыми кулачищами и несгибаемой, чувствовалось, волей, вселял в него неосознанную робость, несмотря на свое безусловное добродушие и обходительность.
Старпом напоминал сонного, хорошо отобедавшего льва, уже приглядевшего себе будущую закуску, но не спешившего спугнуть ее в отсутствие актуального аппетита. Так, по крайней мере, казалось Каменцеву, в чьей крови циркулировал обильно и неустанно вырабатывающийся адреналин.
Итак, за исключением упрямого старпома, вся остальная команда дисциплинированно прошла через санчасть, и вскоре Каменцеву пришлось убедиться, что следами ранений, полученных на поле боя, отмечено шестнадцать человек. Процент, что и говорить, значительный. Однако все матросы без исключения представляли собой тип людей закаленных, основательно тренированных физически и явно прошедших военную школу, чья аура была свежа и очевидно различима. Отдельным списком проходили рыхлые специалисты-арабы, тщедушный, прибитый каким-то неведомым несчастьем Филиппов, траченные временем специалист Забелин, подлюга Крохин и некто Уолтер - бизнесмен, ответственный за оснащение судна научным оборудованием.
Таким образом, худшие, хотя и по-прежнему неясные подозрения Каменцева подтвердились: на судне существовал связанный единой религией коллектив, причем славянская часть данного коллектива неукоснительно исполняла все исламские ритуалы, хотя таковое исполнение проходило втайне от чужих глаз. Однако въевшиеся в натуру привычки, как бы тщательно они ни скрывались, порой проявлялись довольно отчетливо, и однажды Каменцеву довелось наблюдать сцену, когда ученый араб, небрежно обратившись к русаку-боцману с каким-то, видимо, распоряжением, получил в ответ рабский поклон, причем ладони моряка при данном поклоне механически-отработанным движением переместились на грудь.