Ядерные материалы
Шрифт:
Что могло связывать этих людей?
Мысли одна чуднее другой лезли в голову Каменцева, но к какой-то определенной версии он не приходил.
Желание посоветоваться с Крохиным отсутствовало - прошлому партнеру по бизнесу он не верил. А его связи с мафией, да и сам факт участия в плавании, наводили опять-таки на туманные подозрения о каверзной подоплеке присутствия явного дилетанта в составе научной экспедиции.
С другой стороны, стоило ли пытаться разрешать выпавшую ему загадку? Тем более если его окружали какие-либо сектанты или пираты, то судно уже смело можно было
Оставалось полагаться на благоволение судьбы и слепо следовать в колее выработанной схемы: минимум общения, четкое выполнение обязанностей по службе и - безоглядный, как побег с зоны, рывок в глубь Американского материка со стартовой полосы долгожданного пирса.
Однако способностью к самоуспокоению натура Каменцева не отличалась, и потому, напустив на себя некую сонную рассеянность, внешне ни к чему не прислушиваясь и не присматриваясь, он усиленно стал тренировать боковое зрение и барабанные перепонки, не упуская ни одной детали, ловя каждое слово, копя материал для анализа и, соответственно, необходимого действия.
Хотя какого там действия! Случись что, как он с удручением сознавал, противостояния враждебной силе он не окажет и никуда не сбежит: судно вышло из аппендикса Балтики, впереди расстилалось холодное Норвежское море, и деться с борта было категорически некуда. Тем более его паспорт хранился в сейфе капитана и подлежал возврату в руки владельца исключительно при схождении на чужеземную сушу, в организованном порядке.
Одиночество и вернувшийся затаенный страх - теперь уже неотступный глодали Каменцева. Хотелось выговориться, найти единомышленника и друга, но таковые поиски тоже сопрягались с известным риском.
Выходя на палубу, он всматривался в окружающую его бесконечность черной глухой воды, испещренной "салом" - оловянными пятнами смерзшихся ледяных игл, с каким-то отчаянием понимая, что вновь очутился в тюрьме и суровое море охраняет его надежнее всякого конвоя, а вода несет ту же смерть, что и автоматы, единственно - убивая без компромиссов, наверняка не допуская ни осечек, ни промахов.
Ночью он вскакивал, прислушиваясь к редким шагам в коридоре, и подумывал, где бы найти хотя бы какое-нибудь оружие, дарующее смешную в общем-то иллюзию уверенности в себе.
Однажды, движимый не то любопытством, не то томлением повседневной неизвестности, он постучался, якобы в поисках спичек, в каюту, где обитали ученые арабы, размещенные попарно.
Дверь ему открыли не сразу.
Прошло около минуты, прежде чем в проеме двери показалось чье-то лицо, на котором сразу же различил Каменцев агрессию неприкрытого раздражения и неприязни.
Тем не менее, заискивающе улыбаясь, он осведомился относительно спичек, приметив сквозь опущенные долу глаза, что в двухместной каюте скопилось человек шесть, одетых в одинаковые блекло-бежевые, похожие на пижамы, одежды свободного покроя и в чалмы. Неясные длинные тени качались на стенах. В воздухе стоял душный, с паленой горчинкой, аромат каких-то восточных благовоний. На стенах висели тряпичные плакаты, испещренные
Человек, приоткрывший дверь, грубо, на плохом английском, рявкнул, что ни спичек, ни зажигалок здесь не держат, после чего дверь выразительно и резко захлопнулась.
Вернувшись в каюту, Каменцев попытался заснуть, но из вымученной, воспаленной дремы его выдернул раскаленными щипцами звук чьих-то ночных шагов, вкрадчиво шелестевших по ковровой дорожке коридора.
Кошачьим прыжком приблизившись к выдвижной двери, он слегка отвел ее в бок. Затем, дотянувшись до тумбочки, взял миниатюрное зеркальце, прислонив его к косяку на уровне щеки.
В скупом свете приглушенно горевших плафонов увиделся старпом Сенчук.
Нет, не Сенчук, а человек, лишь внешне его напоминающий.
Дневная мягкость черт лица старпома словно перетекла в жесткие складки, а неизменная поволока добродушия во взгляде исчезла, будто носил он некие контактные линзы, затеняющие тигриный, твердо и безжалостно устремленный к цели-жертве взор, и жуть пробрала Каменцева от такого преображения этого громоздкого, неуклюжего на вид человека, ныне похожего на оборотня, двигающегося легко и пружинисто...
Или так казалось ему - измотанному беспрерывной нервотрепкой прошедших дней?
Старпом остановился у двери каюты штурмана.
Донесся мягкий щелчок ключа, и он вошел в каюту.
Каменцев, покусывая пересохшие от волнения губы, погрузился в ожидание.
Через пятнадцать минут с противоположной стороны коридора показался штурман.
Каменцев замер, ощущая, как деревенеют пальцы, прижимающие к пазу косяка зеркальный прямоугольник.
Штурман достал ключ и уже хотел вставить его в паз замка, но передумал: склонившись к двери, прислушался, затем неуверенно осмотрелся по сторонам, а после согнутым указательным пальцем постучал в дверь.
Ответа не последовало.
На лицо штурмана легла тень озабоченности. Он прислонил ухо к пластиковой облицовке, но, не различив за ней, видимо, ни малейшего звука, ожесточенно и настойчиво заколотил в дверь кулаком, с беспокойством вопрошая:
– Кто там?!
Ответа он вновь не услышал и потому усилил напор, колотя в дверь уже коленом, но тут она внезапно и легко отодвинулась, после чего до Каменцева донесся неясный разговор, в котором голос штурмана - неожиданно визгливый и требовательный - выделялся на фоне другого, уверенно-безмятежного, старпомовского, но диалог быстро оборвался, смененный в одно мгновение наступившей тишиной.
Прошло еще около получаса, дверь каюты снова открылась, из нее, недоуменно пожимая плечами, вышел Сенчук, со вздохом закрывший замок с наружной стороны и отправившийся восвояси в сторону, противоположную той, где располагалась каюта судового врача.
Тем самым, к огромному облегчению Каменцева, старпом избавил его от необходимости спешного и незаметного задраивания двери, чей звук мог разоблачить тайное наблюдение за ночным коридором.
Присев на диван, Каменцев, отдуваясь, долго качал головой, одновременно растирая онемевшую руку.