Ядерные материалы
Шрифт:
Вместе с тем времени на какие-либо раздумья оставалось мало: "Скрябин" приблизился к координатам гибели "Комсомольца".
И в действиях своих Иван Васильевич решил не мешкать... Тем паче к вечеру в каюте ученого Кальянрамана вспыхнул из-за неисправной электропроводки пожар, который команда тушила достаточно долго. Возникшая суматоха даровала подполковнику около двух часов бесконтрольного передвижения по судну.
С раннего же утра на палубах и в лабораториях воцарилась рабочая суета: готовились лебедки и тросы, укомплектовывался необходимыми
А к полудню разразился скандал: при монтаже механических приспособлений на батискафе выяснилось, что куда-то исчезли гребные винты глубоководного аппарата, вместо которых в упаковочных ящиках обнаружились тяжелые ржавые болванки, издевательски положенные в тару для придания ей надлежащего веса.
Прозоров, облокотившись на леера, стоял, подставив лицо студеному ветерку, и сквозь прищуренные глаза наблюдал за толкотней матросов, сгрудившихся возле толстостенного металлического шара, извлеченного из трюма на палубу.
Промасленный трос с пудовым крюком, зацепленным за мощную титановую петлю, туго колотил по металлу грузовой стрелы.
У трапа, ведущего на мостик, выясняли отношения капитан, араб и тощий Кальянраман - руководитель исследовательских работ.
Разговор происходил на повышенных тонах. Прислушавшись, Прозоров различил постоянно повторяющиеся словечки из английской нецензурной лексики.
Араб, свирепо выпучив свои жгучие очи, тыкал пальцем в грудь Кальянрамана, сокрушенно размахивающего руками, и без остановки поливал красноречием.
По соседству от Прозорова, не обращая ни малейшего внимания на бушевавшие среди иностранцев страсти, а напротив, мечтательно глядя в морскую даль, стоял со спиннингом под мышкой невозмутимый Сенчук.
Прозоров переместился поближе к соотечественнику.
Старпом напевал сквозь зубы:
В неапольском порту,
С пробоиной в борту,
"Жаннетта" поправляла такелаж...
Замолчал, равнодушно глядя на подошедшего к нему гостя с ответственными полномочиями.
– А как дальше?
– с улыбкой спросил Прозоров.
Но прежде чем уйти,
В далекие пути,
Был на берег отпущен экипаж,
равнодушной скороговоркой поведал Сенчук.
– Крепко сбитая песенка!
– дал оценку подполковник.
– Чьи слова?
– Слова русские, сугубо народные, - сказал Сенчук, подматывая леску на катушку.
– А чьи стихи - не знаю.
– Затем, коротко обернувшись на разгневанного спонсора, прокомментировал: - Довели эфиопа до белого каления! Плюнуть ему сейчас в рожу - зашипело бы!
– А что случилось?
– спросил Прозоров.
– Пропеллеры от батискафа запропастились... Дело, говорят, тухлое. Этот, в чалме чего-то там прохлопал, не проверил вовремя комплектность. Араб, слышал, обещал сделать из его черепа пепельницу.
– И какие выводы?
– Выводы - не наша работа, - сказал Сенчук.
– Наша начинается после них.
– Но если дело тухлое, то...
– произнес Прозоров растерянно.
– Или наоборот - уплывать будем?
– Почему на жопе морщин нет, знаешь?
– сказал старпом.
– Потому что она не думает ни о чем и на все ей насрать! А у тебя весь лоб в бороздах... Ты же человек служивый и ко всякой там аппаратуре непричастен. Так вот и отдыхай, набирайся морского кислорода, его тут никто не перекроет, вентиль в руках божьих.
– Вновь рассеянно посмотрел в сторону трапа, где началась новая перебранка - уже среди вздрюченной матросни. Пробормотал: - Они и на Страшном суде будут сквернословить и плеваться, прости, господи, их козлиную непосредственность.
– А что, если нам принять по пятьдесят грамм?
– предложил Прозоров.
– Я с собой хорошую бутылочку прихватил...
– С порядочным человеком, - сказал Сенчук, - и керосин в горло пролезет без запинки, навроде "Мадам Клико" какого-нибудь. Отчего ж! Прошу в мои апартаменты!
– И он живо перемотал на катушку капроновую нить, олицетворяющую связь человека с природой.
Каюта старпома произвела на Прозорова изрядное впечатление своим простором, уютной мебелью и переборками, отделанными под красное дерево.
– Хорошо устроились!
– не удержался он от реплики.
– Как в городской квартире...
– Старости положен комфорт, - грустно ответил старпом.
– А бока мои помнят уйму казарменных шконок, так что вполне заслужили чести понежиться на мягких подушках перед гробовой доской.
– Ну, предлагаю тост за здравие, - сказал Прозоров, поднимая рюмку.
– В плавании, как понимаю, это основа основ!
– А я бы выпил за удачу, - сказал старпом.
– Поскольку, как помнится, на "Титанике" никто не хворал.
– Странный здесь народец, - посетовал Прозоров, отправляя в рот дольку лимона и невольно кривясь.
– Все замкнутые, каждый в себе...
– Публика не стоит рублика, - поддакнул Сенчук.
– Матросы - сволочь; носороги ученые как клопы, в своей шарашке толкутся...
– А чего толкутся?
– Я не знаю, что делается в их логове, - сказал Сенчук.
– Может, молятся своему мусульманскому богу, может, сосут кальяны...
– А вы, как мне сообщили в Москве, оказывается, раньше плавали на "Скрябине"?
– невинным тоном спросил Прозоров.
– Только вот не знаю, в каком именно качестве?
– В достославную социалистическую пору? Под трепещущим на соленых ветрах алым стягом с серпом и молотом?
– ничуть не растерялся старпом.
– Представьте, помощником капитана.
– У капитана много помощников, - сказал Прозоров, намекая таким образом на уточнение нумерации.
– Третьим, вторым...
– неохотно поведал старпом.
– Но вторыми помощниками на таких судах, насколько мне известно, назначались специальные люди...
– позволил себе подполковник некоторую бестактность.