Ядерные материалы

Молчанов Андрей Алексеевич

Сомнениям не было конца.

Отчего араб захотел оставить Уолтера без связи? И отобрал - кстати, сразу же по своем прибытии - и его, Крохина, телефон?

Чем, наконец, вызвано срочное прибытие спонсора на борт?

Безответные вопросы возникали один за другим, вселяя безнадежность и страх.

Он ощущал себя одиноким, преданным, отработанным, как печная зола.

Хотелось поделиться своими мыслями и переживаниями с Каменцевым, но прошлый партнер по бизнесу, затаивший обиду, в своем озлобленном неприятии Владимира был категорически и вызывающе неприступен.

Оставалось

положиться только на Сенчука, открывшего ему глаза на вероятную опасность пребывания на борту "Скрябина" в качестве посвященного в преступление изгоя.

Симпатии в Крохине старпом не вызывал. Высокие порывы души, как полагал Владимир, были ниже достоинства морского жестокого волка, чья грубая внутренняя сила унизительно подавляла волю и требовала безусловного подчинения, противиться которому не было ни возможности, да и ни желания, впрочем.

Одновременно в старпоме, ставшем невольным партнером - мудрым, хладнокровным и изворотливым, Крохин чувствовал и свою защиту.

Он признался себе, что действительно слаб, представляет собой жертву и теперь необходимо найти поддержку и даже, если угодно, надежного хозяина, коли холуйство, как и алкоголизм, вошло в устоявшуюся привычку.

Попутно в нем с каждым днем укреплялась мысль о том, чтобы покинуть судно в Америке, где и остаться, продолжив пытать судьбу скитальца-авантюриста.

Но до Америки еще предстояло добраться, каждодневно рискуя шкурой, способной бесследно кануть в глубинах Атлантики по прихоти проклятого араба. А с нынешней жизнью, какой бы жалкой она ему ни казалась, как бы он ни презирал и ни оплакивал ее, расставаться Крохин категорически не желал.

Между тем "Скрябин" миля за милей двигался к юго-западу.

Уже потеплели морские ветра и повеселела вода, сменив свою ледяную оловянную оторопь на живые бирюзовые краски, а мутное северное солнце, словно увлекаемое вслед, становилось ярче, и небо - голубее и выше.

Крохин по-прежнему бестолково маялся на своем адъютантском стульчике, изредка бегал по судну с мелкими поручениями араба и старался экономно расходовать внушительный запас спиртного, предусмотрительно и хитроумно протащенный на судно в контейнере с контрабандой.

Вскоре ему удалось подслушать очередной разговор между арабом и капитаном, и разговор этот поверг Владимира в беспросветную тоску.

– У Бермудских островов, - сообщил араб капитану, - к нам подойдет яхта с нашими людьми. Они доставят новые винты и все необходимое.

– То есть в Америку мы не заходим?
– спросил капитан.

– А что там делать? У нас все есть: продукты, вода, горючее... И абсолютно нет времени... Наш товарищ в руках врага, и враг будет с ним беспощаден. К тому же я говорил со старшими... Они очень недовольны нами. Очень! Они считают нас... вы поняли кем?..

– Да-да, - грустно поддакнул капитан.
– Мне ставить в известность о наших планах помощников?

– Не надо, - сказал араб властным голосом.
– С информацией вообще не стоит торопиться. К тому же у меня появились дополнительные соображения... Но о них - позже. Я просто боюсь сглазить... На судне происходит невесть

что! До сих пор не могу взять в толк, куда делся штурман!

– На судне есть диверсант. Или диверсанты...
– хриплым и мертвым голосом, от которого захолонуло нутро Крохина, произнес капитан.

Возникла какая-то двусмысленная, зловещая пауза. Затем, не сподобясь на комментарии, араб устало произнес:

– Один из них, я полагаю, уже выявлен. Но не насторожите его, поскольку крайне важно выявить всех...

"Что за "диверсант"?
– мелькнула в голове у Крохина испуганная мысль. И что за товарищ, попавший в руки врага? Какие еще "старшие"?"

– А может, убрать всех чужаков?
– предложил капитан.
– Радикально! И конец всем сомнениям?

– Повторяю: я не люблю спешить, - размеренно ответил Ассафар.
– Тем более лазутчики могут быть в составе самых проверенных и надежных. Ведь как ни грустно, но продают в большинстве свои... А что эти чужаки? Сенчук? Да, он не нравится мне, но у него была масса возможностей донести на нас еще до начала плавания. То же и этот... Крохин. К тому же Сенчук - необходим. Как и Забелин. Забелин, кстати, инвалид, он крепится, но едва ходит... Вероятно, у него серьезные проблемы с позвоночником. И ни на какие подвиги он не способен. Во всяком случае, если бы он попытался поднять гребной винт батискафа, то уже бы не разогнулся... Филиппов послушен, его сын у наших друзей. Когда он пойдет на поправку, надо организовать связь с Чечней, это будет хорошим стимулом для любящего отца.

– Я получил сообщение...
– сказал капитан.
– Парень сумел сбежать, когда подошли русские войска...

– Н-да? Жаль. Но это, в конце концов, уже непринципиально. Филиппов прекрасно довольствуется прежними гарантиями. Усильте контроль за нашим гостем из МЧС, это шпион. Его надо лишить связи с берегом, пришла пора. И посмотреть, какие он предпримет действия.

– Это несложно.

– Ну а насчет доктора...

Звякнул телефон внутренней связи.

– Вас зовут на мостик, - сообщил Ассафар капитану.
– Идите.

Владимир вновь поспешил зарыться в бумаги, напустив на лицо безмятежное равнодушие, дабы не вызвать никаких подозрений босса, способных, в чем он теперь ни на секунду не сомневался, стоить ему головы.

С отчаянием понимая, что до Америки уже не добраться и предстоит, изнывая от страха, невесть сколько качаться на волнах, в лучшем случае прибыв в итоге в порт приписки, он двинулся в каюту старпома, уверенный, что подслушанный тайный разговор руководства Сенчука наверняка заинтересует.

Сенчук, открывший ему дверь, предавался, судя по лежавшим в изголовье дивана подушке и фразеологическому словарю американизмов, изучению тонкостей заокеанского британского языка.

– Мне надо с вами срочно поговорить!
– нервно произнес Владимир прямо с порога, и голос его предательски дрогнул.

Сенчук, заговорщически сузив глаза, поднес палец к губам.

Затем, заперев дверь, достал из объемистого кожаного портфеля какой-то прибор, похожий на бытовой стабилизатор напряжения, и включил его в сеть.