Янычары
Шрифт:
.g».D:\TEXT\FOENIX\JANUCH\12.BMP»;3.0»;3.0»;
ЗЕЛОТЫ
Ад – это другие.
Богомилы
Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на [горе] Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину, изображения какого-либо скота, который на земле, изображения какой-либо птицы крылатой, которая летает под небесами, изображения какого-либо [гада,]
Дервиши, ушедшие из бейлика Османлы на Запад, делали ставку на контакты с богомилами. Так в 820 году халиф делал ставку на восставших павликиан Фомы Славянина и заключил с ними формальный союз во имя борьбы с православием. История повторялась: богомилы были наследниками секты павликиан. Павликиане же несли в своих убеждениях следы влияния «иконоборцев».
Без икон, мощей и прочих предметных носителей святыни трудно представить христианскую жизнь того времени. Изображения распятого бога носили на процессиях. Их окропляли святой водой в ходе служб. Им кадили, их целовали, на них возливали елей и вино. Их облекали в одежды. При крещении к ним обращались как к свидетелям. Иконы оживляли усопших и излечивали больных, изгоняли дьявола и ниспосылали благодать в души обращающихся к ним. На иконах клялись, и с их помощью отличали правых от виновных, ибо они заставляли отсохнуть руку преступника, а иногда и умолкнуть его сердце. Иконы кровоточили, иконы благовествовали, иконы предрекали завтрашний день...
И со всем этим предполагалось покончить – разом и навсегда! Это решение в свое время всей своей мощью поддержала империя! Лев III Исавр, женивший сына Константина на хазарке-иудейке Чичак , провозгласил почитание икон, креста и мощей идолопоклонством, а иконоборчество – государственной политикой. Его поддержал римский папа Григорий III. Став императором, Константин V, которого называли «ни христианином, ни эллином, ни иудеем, но совокупностью всяческого нечестия», в 754 году провел в Халкидоне иконоборческий собор. Православные церкви и монастыри закрывались, их имущества конфисковывались, монахов отдавали в солдаты. Центурионы и легионеры рубили образа Спаса и Богородицы мечами, жгли их на кострах близ храмов, а христиане швыряли в сияющих доспехами воинов камни. Женщины, как им и положено, плакали, собирая обрубки святынь...
Через сто лет анафеме были преданы уже иконоборцы, но эти сто лет не прошли даром. Вождь павликиан Хрисохир (Златорукий) провозгласил государством подконтрольные ему территории, а своей столицей – горную крепость Тефрика. Они терроризировали окрестные земли (верховья Тигра и Евфрата), грабили монастыри и деревни, уводили заложников, а выкуп за них сделали источником своего существования и обогащения. Невыкупленных пленных они продавали мусульманам в рабство. Павликиане принимали Евангелия, но материя для них, как и для всех манихеев, была творением сатаны, крест – символом проклятия, иконы – бессмысленными идолами, крещение и причастие – не таинствами, а лживым и опасным чародейством. Но, главное, манихейство позволяло им безразлично относиться к чужой жизни.
Павликиан разгромили в конце IX века (Тефрика пала в 872 году; впрочем, на смену «Златорукому» здесь вскоре появился «Меднорукий» вождь, намертво укрепивший меч в медном протезе на отрубленной руке), но уничтожено, вырезано, перевешано и утоплено в море было несколько десятков тысяч человек, а остальных, во имя гуманизма и из-за нехватки военной силы, Византия расселила на границе с Болгарией, откуда империи постоянно грозили русы, половцы, угры, печенеги... Пограничная служба здесь должна была стать иным способом казни – однако не стала! Переселенцы выжили!
Настоящей причиной переселения, а не казни павликиан был, разумеется, расчет на то, что разрушительный яд манихейства, лежащий на донышке их ереси, отравит страну, подготавливаемую к захвату, сделает ее неспособной к сопротивлению. Действительно, нет более совершенного оружия, чем идеологическое! Врагу нужно внушать горячую любовь к самому себе («ведь я этого достоин!») и полное презрение к чужим жизням. Но это воспитывает «сильную личность»,
Незримое жало этой идеологии, воспринимаемой вовсе не как «идеология», а как истина, под великолепными драпировками женской красоты и мужской героической силы разрушает нравственность целых поколений, обессиливает их перед кошельками довольно потирающих руки новых хозяев. Почти идеальным видом этого оружия в те времена было занесенное странствующими дервишами манихейство, плодящее в новых условиях гроздья новых ересей...
То, что Византия попыталась проделать с Болгарией, было одним из первых и потому не самым удачным опытом идеологической войны. В империи словно забыли, что болгары только что – в 865 году – приняли православное вероисповедание! Имей империя опыт, она крестила бы болгар позже, после того как тонкий яд манихейского фермента помог бы разрушить и захватить страну. И тогда христианство очистило бы народ от манихейской ереси – вместе с ее носителями, разумеется! Именно так – Христос, Спаситель после Антихриста – была сформулирована эта парадигма в самих Писаниях! Но опыта пока не было, яд и противоядие были слиты в один пузырек, и чудовищная гремучая смесь, созданная балканскими славянами, которую вряд ли можно было назвать христианством, под именем «богомильство» поползла в Македонию, Сербию, Западную Болгарию и далее на запад: в Италию (патарены), Прованс (катары)... Многие смрадные костры в Европе, столетие за столетием возносившие запах горелого человеческого мяса к престолу Всевышнего для услаждения его обоняния, были издержками тех первых идеологических экспериментов...
Болгарский царь Петр совместно с патриархом Феогностом в X веке начал борьбу с богомилами, которая продолжалась вплоть до османского вторжения. В годы царя Бориса в болгарских церквах гремела анафема:
«Так как вселукавый наш враг-дьявол рассеял по всей болгарской земле манихейскую ересь, смешав ее с масалианской , тем, кто является начинателями этой ереси, анафема.
Попу Богомилу, который при царе Петре воспринял эту манихейскую ересь и распространил ее в болгарской земле, добавив, что Христос-бог наш родился от святой богородицы приснодевы Марии лишь по видимости и по видимости был распят, но вознес воспринятую плоть и оставил ее в воздухе, его [попа Богомила] прошлым и существующим ныне ученикам, называемым апостолами, анафема.
Тем, которые имеют дружбу с ними и по единодушию едят и пьют с ними и получают дары от них как их единомышленники, анафема.
Тем, кто называет сатану творцом всего видимого и повелителем дождя, града и всего, что произрастает на земле, анафема.
Тем, которые говорят, что сатана создал Адама и Еву, анафема...
Тем, которые отвергают поклонение честному и животворящему кресту и святым и священным иконам, анафема...
Тем, которые называют простыми домами святые божьи церкви, в которых освящается и обновляется все христианство и славится божье имя, анафема трижды...»
Кантакузин
Самое главное – понять, в чем состоит твой долг. Выполнить его намного легче.
Зерна мистических идей падают на благодатную почву только в разоренной стране.
Именно такой и была Византия. Генуя и отчасти Венеция высасывали из нее все соки. Дешевые готовые изделия массового спроса, завезенные из итальянских городов, разрушали собственное производство, разоряли византийских ремесленников, но защититься от них таможенными пошлинами не было никакой возможности, – таковы были жесткие условия генуэзцев, поставленные ими еще в 1261 году, когда они помогли сесть на престол Палеологам. Наоборот, генуэзцы забирали себе семь восьмых (!) таможенных пошлин с транзитных международных караванов – с того, на чем могла бы богатеть Византия, – но оказывалось, что ее внешний долг только возрастает! Более дорогие византийские товары лежали не купленными, а ремесленники голодали и лишь облизывались, глядя на базарные цены. Жить в Византии было нечем, а тем временем на византийские деньги, на деньги половцев и бродников, ограбляемых под видом торговли в Крыму, на Нижнем Дону и в Приазовье, цвели Венеция и Генуя: здесь начиналось то, что позже назовут Кватроченто и Чинквеченто ...