Ярго
Шрифт:
– Если я не могу вернуться домой, ничего не будет благоприятным.
Опять же, она просто нажал на панель и вышла из комнаты.
Я стояла там, наблюдая за дверью.
На мгновение я была еще, после этого, в возмущении, что старалась заставить себя действовать. Я побежала и прижат к стеновой панели, как это было. Ничего не произошло. Била и ударяла, но стена была еще стеной, непроницаемой, упрямой, как никогда в жизни была открыт и превратилась в дверь. Я оказалась в ловушке, и вдруг мой кошмар был настоящим.
Я посмотрела вокруг как зверь
Я пересмотрела комнату, но там не было ничего - не книги, не радио... И по телевизору, если он так называется, только Санау появляется!
Я не имела ничего общего и не была сонным. Ужин, вероятно, прибудет в ближайшее время, но я не чувствую себя голодной. Я тосковал по дому и по-настоящему испугалась в первый раз в своей жизни. Я была просто девушка незначительная для Земли, развязанная против этого огромного мира ярджинов, на милость своего решения ничего сострадательного. Для них я была просто дефектным экземпляр низшей планеты.
8
Но я тоже была человеком, с человеческими эмоциями. Не только «женский элемент», а настоящая женщина, которая не может быть вдали от мира и людей, которые любили его без предупреждения. И, будучи женщиной с эмоциями в клочьях, я сделала то, что любая разумная женщина будет делать: я рухнула на диван и начала плакать.
Я проснулась в одиночестве на следующее утро. Казалось, был прекрасный летний день. Светило солнце, небо было ясным. Здесь, на Земле, солнце освещалось в ясном небе, и девочка просыпалась к лицу нового дня. Может быть, она будет зевать и думает: «Что я сегодня делать? Пойти в кино? Обедать с бандой?"
Я потянулась и сделала сильный вдох. Понимают ли люди, как повезло, что они есть? Почему мы не можем наслаждаться вещами, когда мы их имеем? То, что ни мы не ценим: привилегия проснуться в своей постели, завтракать с семьей, свобода идти вниз по улице и приветствовать друг и сосед. Даже люди, которые работают и работают тяжело и получают гроши также имеют часы удачи. Они работают и прилагают все усилия и подсчитывают гроши в мире, которые принадлежит им.
Они могут выбрать для себя такую жизнь, которую они хотят иметь. Если они недовольны, они могут винить только себя. Как я могу винить только себя. Если бы я это поняла, если бы я не пошла в Авелон в поисках мечты и в прошлом, ничего не случилось бы. Теперь, я никогда не могла наслаждаться всеми замечательными вещами, которые не придавали значения.
Я уткнулась лицом в подушку и попыталась заставить себя ни о чем не думать, но моя грудь начала болеть в память о том, что было оставлено позади. Если две горничные не пришли с завтраком, я бы, наверное, устроила еще один истерический плач.
Отображаемые свою обычную улыбку, и очень тщательно служили мне.
Я тщательно изучил их. Казалось, что они любят меня. Я не могла не задаться вопросом, если они голосовали против меня. Но был массовый результат отказа. Конечно, они были! Высокомерные злобы!
Подсознательно, я
Было, вероятно, нет. Они не нуждались в какой-либо помощи в Ярго. Ярго. Я имею в виду
что планета имела свое название. Возможно, он принадлежал своей семье в течение многих лет. Ярго!
– казалось, название масла для жарки рыбы - Ярго!
Было внезапное замешательство. Я перестала есть и посмотрела на пол. Было два - О, Господи, он увидит, что я сказал имя вслух! Я смотрела на них с возвышающимся воздухом. Они были даже в трансе. Тот же вид экстаза, то же языческое песнопение я когда-либо видела вчера. Я переориентирована на рулете. Они будут расти, так закончили делать все, что они делали.
И они приобрели отдохнувший вид как будто искупили все свои грехи перед Богом. Это дало мне идею. Может быть, я должна также молиться. Не для него, а для Бога, Бог мой.
И это то, что я сделала, когда я был одна, но не было сознания определенного раскаяния, виновного признания того, что мы только начинаем искать молитву тогда, когда падаем в отчаяние. Сначала я попробовала урну достойной молитвы, которая будет соответствовать ситуациям, но я чувствовала больше облегчения, когда я оставляла в стороне весь протокол и молилась с тихой простотой подростка.
Я чувствовала себя намного лучше. В самом деле, если бы не смертельное однообразие, я бы даже чувствовал себя почти весело. Единственное, что облегчило нескончаемое ожидание, было регулярное появлением горничных приносящих пищиху. Санау не давала воздух благодати.
Не то, чтобы я чувствовала себя очень скучающей по тебе. Кроме того, я знала, что я могла войти в контакте с ее телевизионным экраном. Это была хорошая идея. Возможно, Санау могла сказать мне, что происходит. Я пересекла комнату и остановилась. Нет, я бы не назвала. Этот никчемный образец даст им небольшой вкус духа крепкого землянина. Это не важно, что ждать было невыносимо или одиноко, я могла твердо стоять, пока она не пришла ко мне.
Самая трудная вещь, которую я когда-либо делала, было это обещание. Я провела три дня и три ночи в одиночку целом, без книги, без журнала, без человека, чтобы поговорить.
Утром четвертого дня, я была готов признать поражение, призывая Санау, кричать на нее, умоляя ее слово. Я больше не заботилась о том, чем эти люди восхищались или не моя сила характера. Я был одержима идеей, что, возможно, уже принято решение, и оно звучало так: держать меня там, кормить меня, и дать мне умереть от естественных причин, одиночества или безумия.