Ящик Пандоры
Шрифт:
Хали забрала у него стило.
«Берегись, – написала она. – Если они не хотят разглашать, что келп мыслит, ты можешь оказаться в опасности».
Поднявшись на ноги, Керро забелил страницу и вернул в блокнот.
– Пожалуй, придется добрести до берлоги Ферри и выяснить, в чем дело.
На обратном пути они большей частью молчали, вздрагивая, стоило попасться на глаза очередному сенсору, стоило взгляду упасть на прибокс, который Хали носила на поясе. Близ входа в медсектор Хали остановила поэта:
– Керро, научи меня говорить с Кораблем.
– Не
– Но…
– Это как генотип, как цвет кожи. Если только ты не спецсозданный клон, это не тебе выбирать.
– Решить должен Корабль?
– А разве не всегда так бывает? Взгляни на себя – разве ты отвечаешь всякому, кто хочет с тобой заговорить?
– Ну, я знаю, что Корабль бывает очень занят…
– Думаю, это здесь ни при чем. Корабль или говорит с тобой, или нет.
Хали поразмыслила над сказанным и кивнула.
– Керро, а ты правда разговариваешь с Кораблем?
В голосе ее звучала отчетливая нотка обиды.
– Ты же знаешь, Хали, я не стану тебе лгать. Почему тебя это так интересует?
– Мне любопытно, что он тебе отвечает. Не приказывает, как нам, через кодеры, а…
– Что-то вроде идеальной энциклопедии – всегда под рукой?
– И это тоже. Но не только. С тобой Корабль тоже говорит через кодеры?
– Редко.
– А как же…
– Это как голос у тебя в голове. Чуть громче голоса совести.
– И все? – разочарованно протянула Хали.
– А чего ты ожидала? Фанфар?
– Я даже не знаю, как говорит совесть!
– А ты прислушайся.
Керро снова коснулся пальцем колечка в ее носу, по-братски чмокнул Хали в щеку и направился в сторону приемной Уинслоу Ферри.
Испуганные подчас наделены величайшим могуществом. Всякое шевеление жизни порождает в них бесовское безумие. Они видят и силу, и слабости, но только слабость притягивает их.
Уинслоу Ферри сидел в своем тускло освещенном кабинете, не обращая внимания на окружающий его хаос – груды лент и программных носителей, грязное шмотье, пустые бутылки, какие-то коробки и стопки коряво нацарапанных записок самому себе. Деньсторона выдалась долгой и тяжелой. В кабинете висела застоявшаяся вонь пролитого когда-то вина и пота. Внимание Ферри целиком и полностью поглощал экран сенсора в углу его рабочего стола. Взмокшая физиономия старика едва не прижималась к плоскому щитку, на котором Керро Паниль брел по коридору обок сладостно гибкой Хали Экель.
Бугрящейся вздутыми венами рукой Ферри откинул со лба прядку седых волос. Выцветшие глаза его поблескивали в изменчивом свечении экрана.
Старик напряженно взирал, как гладкое юное тело Хали плывет от люка к люку. Но его окружал запах другого тела – тела Рашель. Временами ему казалось, что Рашель Демарест состоит из одних костей и самая твердая – на месте сердца. К ее бесконечному нытью он относился с отстраненной насмешкой. Она мечтала о нем, седеющем, вечно похмельном,
Сейчас Рашель спала в его каюте и видела себя во сне старшим председателем нового Совета, который вырвет власть из цепких лап Оукса и сделает Колонию самодостаточной и самоуправляющейся.
А Ферри сидел за пультом и в полупьяных мечтах видел Хали Экель.
Он замешкался, переключаясь от одной наблюдательной камеры к другой, и на миг потерял из виду движение крепеньких бедер Хали под тканью корабельного комба. Что за роскошные ноги! Старик перебросил канал на следующую камеру, но забыл сменить фокусное расстояние – идущая по коридору пара превратилась в смазанные пятна на пределе видимости. Ферри поиграл с управлением и потерял изображение вовсе.
– Черт! – прошептал он.
Руки старого хирурга тряслись, как вихи в огне. Чтобы успокоиться, он погладил холодный экран и последнее смазанное изображение Хали, проходящей мимо сенсора, в купольный сад.
– Веселитесь, веселитесь, крошки мои.
Он говорил вслух – все равно звуки терялись в окружающем его беспорядке. Все знали, зачем молодые парами разбредаются по арборетумам. Он проверил, поставлен ли голорекордер на запись и не стоит ли увеличить громкость. Оукс и Льюис непременно захотят это увидеть, а себе Ферри сделает отдельную копию.
– Вставь ей, мальчик, так вставь, чтобы жарко стало!
Что-то затрепетало в паху. Ферри отрешенно подумал, не выкроит ли он минутку, чтобы снова навестить Рашель Демарест.
«Накопай мне что-нибудь на этого… поэта», – приказал Льюис, и в кабинет старику доставили пять литров молодого пандоранского вина – доставила Рашель, так что это был двойной подарок. Сейчас одна пустая бутылка валялась в ворохе коннекторов, ведущих к биокомпьютеру. Другая осталась на полу каюты, занимаемой временно Рашель. Демарест была клоном, из тех, что получше. Вино для нее было большим сокровищем, чем сам Ферри. А Рашель была сокровищем для него – потому что он не мог получить Хали.
Ферри наблюдал, как касаются друг друга Паниль и Экель, представляя себя поочередно на месте каждого из них.
«Быть может, им стоило бы выпить немного вина…» – мелькнула у него глумливая мыслишка, покуда он вглядывался в изображение, пытаясь различить едва заметные под материалом комба соски, лучше слов говорившие об истинном отношении Хали к поэту.
«Ну, так они будут совокупляться или нет?»
Ферри уже начал в этом сомневаться. Паниль реагировал не так, как положено. «Надо было раньше объявить им, что Паниля опускают». Это всегда подстегивало робких любовников. «Я отправляюсь на нижсторону, милая моя. Ты знаешь, ка-ак это опа-асно?»