Ястреб
Шрифт:
— Обычные причины, я думаю. Земли моего клана были предательски захвачены. Мы делаем то, что должны.
Он ожидал, что она начнет с ним спорить, но она только задумчиво посмотрела на него:
— Как захвачены?
Понимая, что ступает на скользкую почву, Эрик осмотрительно начал:
— Мой отец умер, когда я был совсем юным. Один из моих родственников надумал этим воспользоваться. Он притворился, что действует в мою пользу, но присвоил мои земли себе. — Джон из Лорна, алчный ублюдок Макдугалл. Он решил, что будет контролировать все острова, не важно,
Элли смотрела на него так пристально, что Эрик подумал, не наговорил ли лишнего.
— Даже если вы вынуждены были вести подобную жизнь вначале, вы должны были увидеть, что так не может продолжаться бесконечно.
— Что ты имеешь в виду?
Элли указала на его рану на животе:
— Не думаю, что пиратам удается прожить долгую жизнь. Однажды ваши преследователи вас схватят.
Если бы только она знала правду! Его положение было гораздо более рискованным. Существовала вполне реальная возможность, что он будет убит в течение ближайшей недели.
Они с несколькими сотнями воинов готовились начать наступление против самой могущественной и многочисленной армии христианского мира. Даже если им улыбнется удача, нет никакой гарантии, что народ устремится под знамена Брюса. Они ведь не пошли за ним прежде, а тогда у Брюса была более сильная позиция.
По любым разумным оценкам Брюс и его последователи должны бы быть обречены на провал. Но Эрик по-прежнему верил, что они победят. Они собирались применить такую тактику военных действий, с которой Эдуард — да и вообще никто — никогда прежде не сталкивался. Тактику горцев. Тактику пиратов. Эдуард не будет знать, откуда ждать удара.
— Я очень хороший пират, — сказал он, подмигнув Элли.
Из ее горла вырвался резкий звук, подозрительно напоминающий презрительное фырканье.
— Я в этом не сомневаюсь. Но наверняка вам хотелось бы получить от жизни чего-то большего, чем, скрываясь от погони, скитаться по островам, где вас ждет всего лишь пещера и одна или две женщины в каждом порту.
— Чего, например?
— Женитьба. Семья. Любовь, наконец.
— Этого у меня предостаточно, — сказал он с игривой улыбкой.
Элли закатила глаза:
— Это не одно и то же.
Эрик насмешливо изогнул бровь:
— А ты, значит, большой знаток? Я и не представлял себе, что ты такой романтик, Элли. — Он осмотрел ее с ног до головы и остановил взгляд на ее груди. — Что еще ты скрываешь под этим колючим обличьем няни?
— Это вас не касается, — резко сказала она, и щеки ее восхитительно вспыхнули. — И я вовсе не романтик. Но, по крайней мере, я знаю, что есть разница между любовью и похотью. Хотя меня не удивляет, что вам это неизвестно.
— А как насчет тебя, Элли? Чего ты хочешь?
Элли не смотрела на него, устремив взгляд на тлеющий торф в костре.
— Не имеет значения, чего я хочу.
— Конечно, имеет, — ласково сказал Эрик. — Это твоя жизнь. У тебя всегда есть выбор.
Слова его
— Вам легко это говорить. Вы играете не по правилам. Вы пират вне закона, не знающий, что такое ответственность, преданность и чувство долга. Вы делаете, что хотите и когда хотите.
Она не могла бы сильнее ошибаться. Никакой ответственности? Да он не только отвечал за обеспечение безопасности почти всей военной силы Брюса, но и был обман доставить ее по тщательно патрулируемому Северному проливу на Арран ко времени наступления.
Ничто не было для него важнее преданности. Преданности Брюсу. Преданности гвардии. Преданности своему клану и задаче вернуть принадлежащие им земли. По этой причине он был здесь, и поэтому за ним охотились англичане. По этой причине он пойдет за Брюсом в бой, независимо от обстоятельств. По этой причине он должен во что бы то ни стало успешно выполнить свою миссию. Он не только верил в законность притязаний Брюса на корону, он верил в этого человека. Поражение было бы недопустимым.
Брюс и товарищи Эрика по гвардии рассчитывали на него, и он скорее умрет, чем подведет их.
Он бы рассердился на Элли, если бы не расслышал в ее голосе ноток зависти. Она очень хотела иметь то, что, по ее мнению, было у него, — свободу. Что бы ни тяготило ее, несомненно одно — она не видела для себя выхода.
Эрик внимательно изучал девушку, отметив ее властный вид, ее спокойную уверенность, изящно вздернутый подбородок и царственную манеру держаться. До мозга костей строгая добродетельная няня. Что он упускает? В ней было еще что-то, неуловимое, загадочное, что он не мог определить, но чувствовал — здесь какая-то тайна.
Что она скрывает? И почему, черт побери, его это волнует? Какие бы секреты ни были у маленькой няньки, они не должны повлиять на выполнение его миссии.
— Я не всегда делаю то, что хочу, — вдруг произнес Эрик, глядя ей в глаза.
Пошло все к черту! Он перестал бороться с этим странным влечением, вспыхнувшим между ними, — в особенности после того, как утром заметил в ее глазах желание. Как только он избавится от этой похоти, его необъяснимая увлеченность этой девочкой пройдет. То, что она девственница, его не смущает. Он умеет контролировать себя.
— Иначе я не ограничился бы поцелуями и уж точно не стал бы спать снаружи несколько последних ночей в одиночестве.
Она судорожно вздохнула в ответ на его дерзкое заявление, и этот слабый звук пронзил его тело жаркой дрожью предвкушения.
— Вы не должны говорить подобные вещи, — сказала Элли, залившись густым румянцем.
— Почему нет? Я хочу тебя. И знаешь что?
Она посмотрела на него настороженно.
— Ты тоже меня хочешь.
— Вы ошибаетесь, — поспешно сказала она, отводя взгляд. — Я понимаю, что вашей самонадеянной голове это трудно осмыслить, но далеко не все считают вас неотразимым.