Ят
Шрифт:
«В чём дело?» – подумал я, осмотрелся по сторонам и заметил небольшого мужичонку, который, оглоядываясь – оглядываясь с плотоядной улыбкой, – запихивал что-то в мешок. Увидев, что я его завметил, он смешался (со своим мешком. Ну и зрелище получилось, доложу я вам!..) и забормотал:
– Прошу прощения… я думал, он вам не нужен, вы будете рады от него избавиться… Но если хотите, я верну его… – и он залез до пояса в мешок и закопошился в нём, судорожно выискивая что-то.
Слова мужичонки разительно не соответствовали
Но отказался не поэтому. Я подумал: зачем мне испуг? Пусть и лёгкий. Неизвестно, сколько его нести придётся. Начнёт вдруг расти, тяжелеть… Пусть забирает. Я лишь спросил, где он их применяет. «Скрытый интеллигент» пожал плечами:
– Аккумуляторы можно заряжать…
– Спасибо, – поблагодарил я и помчался догонять Тома с Гидом, которые заболтались друг с другом и не заметили случившегося. Аккумуляторов у меня не имелось – ни здесь, ни дома. Но при случае могу кому-нибудь посоветовать.
Догоняя, я услышал продолжение Гидова рассказа:
– …Любопытный субъект. Собирает подмоченные репутации, сушит, чтобы отбить неприятный запах, гладит и продаёт. Мы встретились, когда он развешивал их для просушки. Я их узнал по узким разрезам в средней части, ни на что другое они не похожи! Он торгует недалеко, за углом. Да вот он! Можете взглянуть сами.
Народу вокруг субъекта толпилось много, все пробовали, щупали, мяли; некоторые нюхали, но брали неохотно. Неохотно, но брали – можно сказать и так: мнение зависит от точки зрения.
– Нет, что ни говори! – разорялся сухонький старичок, соря словами, что ятиками, – а подмоченная репутация так и останется подмоченной, хоть ты её выстирай и высуши. Хоть накрахмаль и загладь: всё одно вид у неё будет не тот, что у настоящей, невиновенькой.
Однако брали, повторюсь. Некоторые по нескольку штук.
– Как же так? – поинтересовались мы у старичка.
– На подстилки берут, в хлев. Свиньям всё равно, а коровам – нет. Какая ляжет, а другая и близко не подпустит. Она скотина умная, ей не всё равно, что в ногах валяется. Не то, что иной человек…
– А вы, извините, откуда знаете? Вы, случаем, не по сельскому хозяйству? Откуда берёте сведения? Вы их выращиваете?
– Нет, – рассердился старичок.
– И не по репутациям? Выщипываете?
– Нет, – старичок продолжал сердиться, однако старясь сдерживаться.
– Тогда, вероятно, по моющим средствам? Выщелачиваете?
– Нет! – старичок рассердился окончательно и ушёл.
Его спина, сверкая негодованием и возмущением, долго сияла бы на солнце, слепя глаза, но её скрыл из виду, заслонив, подскочивший разносчик:
– Купите отвращение!
– Зачем оно мне? – отказался я. – Гадость какая-то!
– Я предлагаю не гадость, а отвращение к гадости! Порой оно бывает очень необходимо:
– Нет, – снова отказался я, – звучит как-то слишком не очень.
– Что в имени его вам? Главное – чёткое выполнение функции.
– Вот-вот, – пробормотал я, – хоть пей, да дело разумей, как говаривал дедушка Крылов.
– Абсолютно верно! Я вижу, вы деловой человек. Значит, мы поймём друг друга.
– Предположим. И что же делает отвращение?
– Оно отвращает, то есть переворачивает мнение человека на сто восемьдесят градусов, изменяет на обратное. От-соединяет, от-влекает и вращает, вращает до тех пор, пока человек не обернётся спиной к тому, к чему до сих пор стоял лицом.
– Что, если одновременно с вращением поворачивать голову в противоположную сторону? – предположил я. – Не вернётся ли всё на круги своя, или не останется ли на прежних местах?
– Имеется в виду внутренний взгляд, – пояснил продавец. – Поворачивается он. Голова тут ни при чём.
– Большое спасибо за интересную, содержательную и познавательную беседу, – поблагормотал я, – но отвращение мне вовсе не нужно.
Уже отйдя – на небольшое расстояние, я услышал, как продавец рассуждает сам с собой:
– Видимо, упаковка плохая… испаряется. Иначе купил бы. Придётся перепаковывать.
– Сразу нужно бы паковать!
– Сам бы и паковал!
– Мы же договаривались: ты пакуешь – я продаю.
– А чего ж ты не продавал?
– В туалет ходил…
Я не дослушал продолжения междусобойной бессодержательной беседы, поспешив за Гидом и Томом, рассматривающих на прилавке нечто непотребное: никто его не требовал, не брал, не интересовался. Я присоединился к ним.
Предлагали вакханалию – нечто вроде пенистого пудинга с лентообразными вздыбленными подрагивающими кольцами.
– Во-во, – усмехнулся Том, – совсем как в анекдоте: пьяный дебош заказывали?
– Очень даже возможно, – подтвердил Гид, – я лично видел объявление, где предлагался широкий выбор дебошей, в том числе и пьяный.
– Да? – Том сразу погрустнел. – И это можно купить?
– Это – проще всего. И недорого.
– А как же, – спросил я, зевнув, – «ничто не достаётся нам так дёшево, и ничто не ценится так дорого, как вежливость»?
– Обычный баланс спроса и предложения, – пожал плечами Гид, отстраняя наиболее нахальных офень.
– Выходит, вежливость обходится дешевле дебоша? – решил выяснить я.
– Смотря для кого, – пояснил Гид, – кому-то дешевле вежливость, кому-то – дебош. Кто что производит. Товарный обмен.
Где-то посредине торгового ряда мы стали свидетелями небольшого разговорчика – микропереброски слов:
– Честь у вас есть?
– Нет.
– А достоинство?
– Такого не держим.