Ят
Шрифт:
– Не нравится – не берите, – торговец равнодушно забрал помощь из рук Тома и, перекинув себе через плечо, удалился.
Мы долго смотрели ему вслед, выбираясь из недоумения.
– Может, надо было взять? – нарушил молчание я.
– И куда бы мы её дели? – поинтересовался Том.
Я пожал плечами.
– Пожимать плечами каждый может, – разозлился Том, – ты дело скажи! Сами справимся разве? Отсюда-то выберемся, а вообще?
– Что мы сделаем с его помощью? Ей самой помощь нужна! Это не помощь, а немощь. Ею разве что пыль смахивать.
– Смотря
– Пыль, пыль… – пробормотал я. Какая-то ассоциация возникла у меня при упоминании слова «пыль». Но какая? Ассоциация островов Восточной Пылинезии? Я принялся вспоминать.
Том погрустнел. Похоже, им овладевала меланхолия. Откуда она взялась?
– Так мы за день и половину Ярмарки не обойдём, – пожаловался Том.
– Ярмарка большая, – согласился я. – Вряд ли и за два дня всю обойдём. Разрослась она, разрослась… Слушай, давай разделимся: ты пойдёшь налево, я пойду направо. Побродим, поищем. Встретимся у ресторана. Настоящего. Ты как, освоился тут? Не заблудишься?
– Не-ет, – не очень уверенно протянул Том.
– Да чего он заблудится? – подходя, удивился Гид, помогая нам окончательно выйти из недоумения. – Я пойду с ним.
Мы расстались.
На душе у меня стало почему-то неспокойно. Как-то там Том сам? Ну, пусть и с Гидом. Или именно поэтому? И моё воспоминание по поводу упоминания о пыли… нет. Я решительно развернулся и в несколько шагов догнал Тома и Гида.
– Ты чего? – удивился Том.
– Да так… я подумал: без тебя я ничего твоего не найду. А своё… посмотрю попозже.
Но я уже понял, в чём дело, и что надо искать. Ветхая тряпочка, что нам предлагал торговец – помощь. Пыль меланхолии осела на ней. Надо срочно смывать. А чем? А, вон что-то плещется! Скорее туда!
Но плескалась не вода. А что именно – было не разобрать из-за столпившихся спин, хоть подпрыгивай.
– Что там? – спросили мы идущего навстречу человека.
– Да ну, у кого их нет, этих недостатков? – уныло махнув рукой, спросил человек, то ли отвечая на вопрос, то ли продолжая думать о своём.
– У меня, у меня нет! – радостно завопил, протискиваясь из-за наших спин, интеллигентного вида мужичонка, встряхивая всклокоченной рыжей бородой. – Свесьте полкило, пожалуйста!
Продавщица закопошилась в садке, вылавливая недостатки. Остальные глухо молчали. Обычно недостатки – то, чего нет. А тут оказалось, что они-таки есть.
Рядом стоял круглый садок вишнёвого цвета с глупыми воблами воображения им. В.В.Маяковского. Я сначала не понял: воблы имени Маяковского или садок? А потом уточнил у продавщицы, и знающие люди подтвердили, что садок имени Т.Г.Шевченко, а воблы – имени Маяковского. Но всё равно: умных вобл воображения в садке не осталось, они покинули садок. Иначе бы не были умными…
На прилавке у садка лежала смятая тряпка сомнения. Очевидно, ею протирали прилавок. И протирали до дыр – за дырами прилавок оставался грязным. А в дыры – не дыры,
– Сомнение вижу. А где лещнение? Или щуканение, кильканение? – вяло зарасспрашивал Том. – И почему одни рыбы? – сам себе возразил он. – Да! Это же не… – и немного продолжил: – Лещнение… левнение, правнение.
«А срамнение?» – подумал я, а вслух сказал:
– Сомнение – совместное сминание.
– Совместное мнение, – поправил Гид, – со-мнение. Пока один – не сомневаешься, а стоит с кем-то поделиться своими мыслями – начинается обмен мнениями, их сминание…
– Видите, я прав! – обрадовался я, хотя чему тут радоваться: Том в опасности. В не очень большой, но всё же…
– Пыль меланхолии, – пояснил я Гиду, кивнув на Тома. – Надо поискать, где бы ему умыться.
– Тут, рядом, – сообщил Гид, до которого дошла серьёзность ситуации.
Он привёл нас в приярмарочный туалет, где текла не одна вода – ещё бы, на Ярмарке возможны различные ситуации. Я, например, с удовольствием увидел здесь ту же троицу унитазов: гидроунитаз, пневмоунитаз и электроунитаз, и снова подивился прозорливости проектировщика. Здорово спроецировал!
Я заставил Тома тщательно умыться, чтобы смыть пыль меланхолии, под краном, который указал Гид – оттуда лилось нечто весёлое и яркое, вроде карнавального серпантина и конфетти под соответствующую музыку.
Том сразу повеселел.
В туалете стояла и обычная мочередь. Один посетитель, не желающий дожидаться, буркнув себе под нос – под носом сразу выросла небольшая бурка, – бросил на пол нелепый упрёк, упавший растопырившейся резиновой лягушкой и мгновенно присосавшийся к полу. И быстро ушёл.
Второй, не являясь штатным уборщиком, тем не менее поднял упрёк, и, повертев в руках, швырнул в мусорную корзину. Очевидно, тот показался ему недостаточно аргументированным, а ему хотелось такой, из которого аргументы торчали бы, как иголки из ёжика.
Мы выходили, а навстречу нам вошли трое друзей, продолжая разговор:
– … я только не могу взять в толк…
– Ну и не бери, – живо отвечал второй, – разве в него всё поместится?
– Не можешь взять – значит, он перегружен, – солидно подтвердил третий… – Как ни толкай, ни наталкивай…
– А много ли в толк натолкать можно? – спросил Том, походя.
– Смотря чего и какой толк.
– А здесь продаётся?
– Как выйдете – направо.
Том поспешил наверх, я чуть приотстал, пропуская новую группу страждущих, а когда вышел и повернул направо, то увидел Тома приклеенным под вывеской «Интересы». Торчали три точки: задылок и пятки – остальное скрылось в окне лавки. Наконец-то он дорвался до желаемого! Интересы, правда, не толки, и не перетолки, но зато и не сутолоки – не суточная толкотня, а гораздо более важное и нужное для Тома. Он ведь искал украденные или потеряденные интересы. А может, потёрто-ядерные? «Если слегка поцарапть оболочку электрона…» – вспомнил я чей-то совет.