Ят

Трищенко Сергей Александрович

– Ваше благомордие! – взмолилась дама.

Но стражник не услышал и повлёк её дальше. Мы не стали вмешиваться – вдруг он и нас утащит в средневековье? – а зашли в магазин «Времена года».

– Наверное, продуктовый, – предположил Том.

Но ошибся: здесь продавали настоящие времена года.

– Как так может быть? – удивлялся Том. – Как можно продавать весну, зиму, лето?

– А осень, по-твоему, можно? – поинтересовался я.

– Да, и осень тоже.

– А что они такое: зима, весна, лето, осень?

– Как что, времена года!

– Да?

Ты скажи, на что можно указать пальцем, чтобы сказать: вот весна, вот – лето, а вот – осень, не говоря о зиме. Что такое времена года?

– Ну-у, зима – это снег…

– Снег – это снег. На полюсах снег и летом.

– Действительно… – Том задумался.

А я подошёл к отделу с названием «Приметы весны». Любопытно, что капели я не увидел. Звон капели – услышал, запах – ощутил, и ещё нечто неуловимое, что позволяет ощутить именно капель, а самой капели… И я понял: капать может и из-под крана, а капель бывает лишь весной – не вода делает капель капелью, а именно звон, запах и то самое, неуловимое…

Аналогичные приметы имелись и для других времён. Но увидеть всё одновременно можно было только здесь…

Мы вышли из магазина в… я не могу описать наше настроение. Походите по осеннему лесу, вслушайтесь в шуршание листвы под ногами, принюхайтесь… Походите по зимнему лесу, посмотрите на заиндевевшие деревья, на ёлки, покрытые снегом, прислушайтесь к скрипу и хрумтению снега, вдохните морозный воздух, отщипните иглочку от ёлки, разжуйте её… Походите по весеннему лесу, полюбуйтесь на прокалывающие старую листву тоненькие иголочки зелёных травинок, подышите… Походите по летнему лесу… А теперь попробуйте совместить всё одновременно – весь восторг, охватывающий вас при каждом путешествии, при каждой прогулке, учетверённый восторг… упятерённый – ещё и от необычности происходящего!

Мы шли и молчали.

Но, как обычно, хорошее настроение долго длиться не может: оно либо исчезает само, либо кто-то его портит. Вот и сейчас – перед нами шёл человек, который нёс-нёс обязанности самостоятельно, а рядом шли сопровождающие. А потом вдруг взял да и бросил – прямо перед нашими носами.

– Всё, – говорит, – хватит. Надоело.

Зашумели все. А что такого? Они идут налегке, а на него кучу обязанностей взвалили.

Мы не стали влезать в их ссоры и дрязги, тем более что увидели газетно-журнально-книжный киоск, и сразу примагнитились к нему, знакомясь с ассортиментом продукции.

В киоске продавалась «Общая газета», «Частная газета», «Особенная газета», «Единственная газета» – действительно, в единственном экземпляре. И в выходных данных указывалось: тираж – 1 экз. А под прилавком у киоскёрши лежало штук сто таких.

Продавались также газеты «Ещё», «Хватит!», «Мало», «Велико», «Авто-мото».

Под стеклом лежали и книги: «Альманархия», «Гнусеологический слорварь», «Справочник странностей», «Словарь мерзостей и отвращений», «Озарения и омерзения», «В.Г.Деятель. речи и встречи», «Тарас Вульва» – что-то эротическое из жизни сексменьшинств, «Правовые основы рабского труда», «Семь суток под килем» и подколотый листочек

с написанными от руки словами: «пиратский роман».

При мне потенциальный газеточитатель спросил продавщицу:

– Газеты свежие?

– Солёные… – ответила продавщица.

И всё же он взял одну и развернул, превратившись в обычного газеточитателя. мне бросилась в глаза рубрика «Чёрт знает где» – обзор зарубежных новостей.

Отойдя от киоска, мы обнаружили, что он здесь не один, От него начинался настоящий информационный центр, вернее, линия, длинная линия киосков с различными надписями. Тот, от которого мы отошли, назывался просто «Печать рос». Следующий имел более поэтическое название: «Печать рос и дождей».

Мы пошли по ряду. Кое-где он разрывался, и вдаль уходила новая линия, перпендикулярно предыдущей. Тут был словно целый городок киосков. И каждая улица имела свою направленность. На киосках одной, отходившей от киоска «Печать рос и дождей» шла «мокрая» линия со следульющимися надписями: «Дождьпечать», «Туманпечать», «Моросьпечать», «Ливеньпечать» – как бы символизируя пролитваемую на страницах литературно-печатных изданий воду.

Мы просто пошли по городку, зачитывая вывески на киосках: «Розпечать», «Грёзпечать», «Грозпечать», «Грязьпечать», «Мразьпечать».

Вне всякого сомнения, что линия киосков «Розпечать» продолжалась киосками «Гвоздикапечать», «Хризантемапечать», или им подобными.

Мы с Томом малость поэкспериментировали с остальными рядами, но чисто теоретически.

Почти на выходе из киосочного городка мы увидели, что киоски с надписями «Союзпечать» убирали и уносили – шла грандиозная реконструкция, работало несколько бригад разнорабочих, устанавливающих точно такие же киоски, но с другими надписями.

Как нам показалось, хотя рабочих перемещалось много, они делились всего на две группы: одни устанавливали киоски с надписями «Обществопечать», «Товариществопечать», «Унияпечать» и – даже! – «Кодлапечать».

Другая группа ставила киоски, над которыми высились вывески «Раздорпечать», «Раззорпечать», «Раздрайпечать», «Распадпечать», «Подлопечать». Иногда только что поставленный одной группой киоск тут же сносился другой, а на его место водружался аналогичный, но с другой вывеской. Перевешивали бы вывески, всего и делов-то…

Ничего для себя подходящего не обнаружив, мы сами отошли к торговому прилавку, на котором в ряд лежали шёпот, ропот, топот и сопот. А также людская молвь и конский топ.

– Килограмм шёпота, пожалуйста, – попросила юная мамзелень с хозяйственной художественной сумкой.

– Уже и это продаётся? – поразился Том.

Гид продолжительно кивнул:

– Мало того. Продают и шум и гам. А также ор и рёв.

– Рёв – он же от дури? – углубился Том.

– От дури до одури.

– Дурь – это у нас, – услышав последние слова и не поняв контекста, зазвал продавец с сигаретами.

«Сигареты «Помёт»«– прочли мы на пачке. На другой было написано: «Помлёт». И чуть пониже, меленькими буквами: «Здрав предупреждает: будешь болен».