Ят
Шрифт:
И я сел мозговать. Но не раскидывать мозгами: пол укрывал синтетический ковёр с длинным гибким ворсом и я предполагал, что ворс будет щекотаться.
Кто были все те – или весь тот, – что подбрасывал в номер сон, наглость, разнобой? Почему при нашем появлении некто вскочил в автомобиль, пахнущий серой? Простое совпадение: он не хотел ни с кем встречаться, не только с нами? Кто говорил за моей спиной, а когда я оборачивался, никого не видел?
У меня было предчувствие, что на эти вопросы нам удастся найти ответ. Да, мы многое повидали, достигли своей – вернее, Томовой –
Я высказал вышедшему из душа и вытирающему шевелюру Тому свои соображения. На свежую голову, думаю, он лучше сообразит.
Он задумался.
– Давай завтра здесь похолдим денёк, зайдём в холдинг-центр, посмотрим… а там и домой, если ничего не изменится, – после душа он чувствовал себя намного бодрее. Вероятно, новый Томов СЖ вырос ещё немного после полива.
Мы с наскоро соствили план действий на завтрашний день, после чего спокойно устнули – потому что составили устно. Если бы письменно, то… подумайте сами.
Уже засыпая, я подумал, что планы обычно не выполняются, особенно когда строятся строго по пословице: на охоту идти…
Глава 35. Снова на ярмарке
Сегодня, возможно, наступил последний день нашего пребывания на Ярмарке. Мы чувствовали себя немного подавленными, словно он наступил именно на нас – да так, собственно, и получалось – и подвяленными, поскольку находились в полуподвешенном состоянии вялящейся рыбы. Жар, правда, шёл изнутри.
Нас окружала грусть: вились пчёлы, выписывая вензеля и сплетая траекториями толстую косу.
Мы обходили Ярмарку, разглядывая то, что не успели разглядеть, встречая то, что уже видели, прощаясь и с тем, и с другим, и с третьим – чего не заметили и не встретили.
Что-то мы увидели, что-то смогли увидеть, что-то пропустили, не оказались в том месте, где могли увидеть, и потому не увидели.
Мы бесцельно толкались по рядам в наивной надежде наткнуться на след Томова СЖ. Потому что сказанное главным врачом вчера, сегодня показалось абсолютно нереальным. Да, имелся СЖ, да, исчез, да, что-то новое внутри появляется, но нет в том нашей заслуги. Не мы сделали, не мы решили задачу: пусть задача и наша, но решение оказалось чужим. Правильным, верным, но чужим… и неожиданным: не таким, на какое мы рассчитывали. Вот если бы нам сказали: пойдите туда – не ведомо куда, принесите то – не ведомо что, и то, наверное, мы чувствовали бы себя легче.
Вчера ответ главврача воспринимался немного иначе. Сегодня мы захандрили – одновременно. Вроде и надо уходить: здесь делать больше нечего… и в то же время оставалось сосущещение несделанности. Главное, не хотелось ничего делать: острая жажда деятельности отсутствовала. Так, должно быть, чувствует себя поклявшийся отомстить, когда внезапно узнаёт, что враг умер от простуды и мстить некому. И всё: решимость, силы, стремления – внезапно оказываются ненужными.
В таком состоянии мы ходили по рядам, слушали, смотрели, почти ничего не видя. Всё шло мимо нас. Вот, например, торгуются двое:
– Сколько
– Нисколько.
– За полцены возьму.
А мы и не взглянули: что он продаёт, не посмотрели: не наше ли? Нет, пошли дальше.
Но потом прежнее любопытство начало понемногу просыпаться: оно, оказывается, просто до сих пор спало, а я-то подумал!..
Оно проснулось окончательно, когда мы увидели вывеску и зашли в магазински – скорее всего, польский или румынский – «Мании и педии». Или немного раньше: когда остановились перед магазином и затеяли сугубо теоретический спор:
– Почему «мании и педии»? – начал Том.
– Наверное, от латинских слов «manus» – рука и «pedis» – нога, – предположил я.
– А мне кажется, что от слов «man» – человек и «paidos» – ребёнок – как основа педагогики, на греко-голландском, – возразил Том.
– Но педагогика напрямую происходит именно от «pedis» – нога, – в свою очередь возразил я, – и означает то, что от образования всегда бегали.
– И к нему бегали, – снова возразил Том. – Тот же Ломоносов, например.
– И это верно, – согласился я. – Зайдём?
Интерьер магазина оказался оформленным в унисон нашему настроению: всё было затянуто печалью – тонкой светло-серой марлей, в которой встречались продёрнутые в неожиданных направлениях серебристые полоски-нити. В некоторых местах она свисала складками.
– А озёра? – недоуменно спросил Том.
– Пора бы привыкнуть, – заметил я. – Занавески стирали в озёрах, поэтому они и стали такими.
– Озёра или занавеси? – хитро спросил Том. Вот это было более характерно для него, больше на него похоже.
– Сам не знаю, но ответ универсальный.
Мании в маниизине продавались самого различного назначения. У входа располагался ретроотдел, где висели мании величия в виде мантий, мантилий и манто – от самых больших до самых маленьких, – пригодные, хотя и негодные, по сути своей, как для одного человека, так и для целого народа.
Дальше пошли стильные футболочки и маечки с различными надписями блестящими и свистящими буквами.
С удвилением читал я переливающиеся надпечатки на груди: «Самый-самый-самый-самый», «Я – самый лучший», «Я – лучше всех», «Первый парень на деревне», «Самая обаятельная и привлекательная», «Голова!», «Умище-то, умище!», «Москва – третий Рим», «Богоизбранный народ», «Соль земли», «Пуп земли», «Х…(складка не дала прочитать – наверное, «хозяин») земли».
Кроме них продавались: арифмомания – испещрённая цифрами словно шрамами; шифромания – нафаршированная шифрами; нимфомания – вся в наядах и русалках; рифмомания – перепаханная, изборождённая строчками стихов; библиомания – увешанная Библиями различного формата и назначения, каноническими и апокрифическими, злобно рычащими друг на друга; клептомания – проклёпанная заклёпками и иными металлическими предметами; меломания – изрисованная мелом; веломания с торчащими спицами; деломания – создающая лишь видимость дела; теломания, в просторечии именуемая бодибилдингом. Продавалась также идеомания, выражающаяся в поисках идеологий – от идола до идиотизма.