Язычник
Шрифт:
– А больше некому, – сказал Устах. – Те, кто на стены лезет, по-нашему орут. Внизу, с тараном, – свеи. Такое войско в наших краях только у Владимира. Да ты не тревожься! Наш князь что-нибудь придумает…
И точно. Защитники как раз подняли на стену дубовую колоду пудов на десять и ухнули ее вниз. Целили на «крышу» тарана. Однако нападавшие заметили копошение наверху, закричали свеям, и те потащили таран назад… Но самую малость не успели. Колода упала аккурат на сам таран и переломила опорную жердину. Внутри кто-то дико заорал: придавило, должно быть. На стенах радостно
– Вот сейчас ударим! – рявкнул Устах, кидаясь к лестнице.
Славка поспешно сунул лук в саадак, затянул кожаный чехол – и следом за воеводой.
Внизу уже готовились. Дружинники спешно выбивали из петель запорный брус. Конные гридни изготовились: ощетинились пиками. Впереди – княжичи. Дождь струился по шлемам, по длинным варяжским усам. Тучи украли цвета. Выбелили лица. Двенадцать шеренг по десять всадников – первая большая сотня. За ней – вторая, третья, четвертая…
Славка свистнул, подзывая жеребца.
Была бы это дружина Ярополка Киевского, стоял бы Славка в четвертой шеренге: вторая лучшая сотня, сразу за десятником. В этой гриди у Славки своего места не было. Поэтому он пристроился к первому десятку Устаховых гридней, которых рог воеводы созвал со стен. Хотелось бы, конечно, – в первые ряды, но туда не протиснуться. Конные стояли плотно, почти касаясь стременами.
Ворота распахнулись. Конница хлынула наружу, огибая брошенный таран, расплескивая копытами жидкую грязь…
Славка встал на стременах – что там, перед воротами?
Увидел разворачивающихся в боевой порядок конных, убегающих новгородцев… Нет, не убегающих – отходящих. И дальше, в двух стрелищах, в дрожащем мареве дождя, разделенный промежутками пеший строй скандинавских хирдов.
Эх, сейчас бы солнышко над головой и сотни две хузар! Закрутили бы степную карусель – и конец викингам.
А может, и нет, ведь подальше, за пешими, – латная конница Владимира.
Что-то вдруг соединилось в уме Славки. Вспомнил, как брат рисовал палочкой на песке: вот здесь – конные, вот здесь – пешие. Старый Рёрех поправлял: мол, пошире надо стоять, а конным – дальше. Иначе враг в промежутки не сунется, а своим разбега не будет.
Точно так и стояли сейчас вороги. Налетит на викингов конница, разорвет плотный северный строй, огибая хирды, чтобы зайти с флангов, с тыла, потому что в лоб хирд даже с разгона проломить нелегко… Тут их скандинавы и прищемят, лишат свободы и подставят под удар своей конницы…
Славка понял. Понял и Роговолт. Рявкнул трижды турий рог, останавливая полоцких… И тут же, яростно и длинно загудел рог где-то справа, со стороны пристани. И, вторя ему, приглушенный шумом дождя, но все равно страшный и грозный, превозмогающий шум битвы, победоносный клич нурманов: «Берегись! Я иду!»
Потом Славка увидел Роговолта. Полоцкий князь глядел прямо на него. Нет, не на Славку – на воеводу.
– Устах! – надсаживая голос, крикнул Роговолт. – Устах! Останови их! Останови нурманов!
– Пора, – сказал ярл Торкель своим
– Сигнала не было, – напомнил один из них, Гудмунд Желтый, уважемый хёвдинг, обладатель трех кораблей.
– Мне не нужен сигнал, чтобы знать, когда начать пляску мечей, – надменно произнес ярл. – Делайте как задумано.
Немногие защитники, оставшиеся на обращенной к реке стене, сначала ничего не поняли, когда увидели бегущих к стене воинов. Во-первых, было совершенно непонятно, откуда они взялись. Будто из реки вылезли. Во-вторых, тащили эти воины не осадные лестницы, а какие-то длинные шесты, слишком тонкие, чтобы вышибить ворота. Когда полочане сообразили, что происходит, было уже поздно.
Торкель рассчитал точно. Редкие стрелы не причинили его хирдманам вреда. Так, сбили двоих-троих. Все получилось как задумал ярл, когда велел десятникам подобрать корабельные мачты, подходящие по размеру.
Подбегавшие к стене нурманы с разбегу втыкали в землю основание снятой мачты и могучим дружным рывком вскидывали вверх второй конец, на котором, крепко вцепившись в дерево, держались самые лучшие и самые ловкие из хирдманов.
Два удара сердца – мачта встает вертикально, выше зубцов частокола, и храбрый наездник корабельного древа спрыгивает прямо на головы защитникам.
«Об этом сложат песню», – с удовольствием подумал ярл, глядя, как ловко все получилось. Впервые ярл пожалел, что боги наделили его изрядным ростом и могучим телосложением. Иначе он стал бы первым из прыгунов.
Полная сотня викингов, разом оказавшаяся на стенах, вмиг перебила дюжин шесть полочан, большую часть которых составляли не дружинники, а ополченцы. Воплей и криков о помощи у главных ворот не услышали. Там как раз перебили таран и шумно радовались удаче.
Ярл Торкель угадал точно. Викинги вошли в Полоцк, когда конная гридь Роговолта выехала из города.
Дозорные в кремле увидели врагов, только когда те ворвались в Речные ворота. Был подан тревожный сигнал. Затем подтысяцкий Гудым, оставшийся в кремле за старшего, собрал сотни две гридней и вышел навстречу нурманам. Остановить без малого две тысячи нурманов им было не под силу. Но задержать – да.
Пока часть хирдманов Торкеля рубилась с варягами на узких улочках, другие викинги рванулись в обход: по дворам, по крышам, рубя все, что подворачивалось под руку.
Две сотни варягов легли все. Рудым – одним из первых. Его зарубил сам ярл. Однако варяги все-таки задержали нурманов. Заплатили дорого: вдвое против скандинавов. Но – задержали. Когда первые разрозненные группы викингов выбежали на рыночную площадь, туда как раз подоспели шесть сотен Устаха.
Славка, оказавшийся в хвосте Устахова отряда, никак не мог прорваться вперед. В тесноте улиц замечательная резвость его скакуна оказалась бесполезна. Лишь когда гридь вырвалась на рыночную площадь, Славке удалось прорваться… Нет, не в первые ряды, но по крайней мере достаточно близко, чтобы увидеть врага.