Язычник
Шрифт:
– Смерть!!! – выдохнуло вече.
– Смерть предавшему свою кровь!
– Смерть!!!
– Бросайте, – обычным голосом скомандовал Владимир гридням, и пауком растопырившийся монах полетел в толпу.
Разорвали его вмиг. Жрец Сварога одобрительно хмыкнул. Жрец Волоха недовольно поджал губы.
Народ, впрочем, на них не глядел. Сегодня гласом богов были не они, а Владимир. Это он принес жертву. Это он сказал Слово.
– Ай да князь! – крикнул в ухо (чтобы перекричать рев толпы) воеводе Добрыне воевода Сигурд. – Теперь
– Что Новгород! – закричал в ответ Добрыня. – Теперь за нас – все наши боги! И все, кто им верен! Считай – пол-Киева за нас! – И присоединил свой могучий голос к общему реву: – За веру пращуров!!!
Глава шестая
Стольный град Полоцк
Лодьи и струги киевского каравана вышли к Полоцку вскоре после рассвета.
Их уже ждали. Старшина каравана загодя отправил гонца в город. Мол, идут к вам торговые гости из самого Киева. Встречайте.
Купцов приняли торговые люди. Славку же встречал сам воевода полоцкий Устах.
Старый батин друг по-отечески обнял Славку. Отметил и стать, и крепость плеч, и то, что пояс на Славке золоченый, гриднев.
– Молодец, Богуслав Серегеич! Хоробр! Истинный варяг! Даже и без усов видать!
Славка смущенно потупился. Усов у него точно не было. Так, пушок белесый.
За спиной Устаха ухмылялись полоцкие отроки: румяные, здоровенные. Тоже – варяги и тоже – без усов. Однако поясов золоченых на них пока что не было. Не выслужили.
На других причалах суетились торговые люди, но от того, к которому пристала лодья Славки, полоцкие купцы держались поодаль. Ждали, пока воевода закончит дела и отъедет.
Старшина каравана кивнул холопу: тот подхватил сумы княжьего гридня и поволок на берег. Другой холоп осторожно свел по сходням Славкиного коня, боевого хузарского жеребца. Разбойника Славка оставил в Киеве. Решил: ни к чему здесь, в лесном краю, второй конь.
Хузарский жеребец тоже хорош. Белый, в яблоках, четырехлетка. Йонах его самолично выбирал. Княжий конь. И спускался по сходням по-княжьи, солидно: холопу внимания уделял не больше, чем лягушке. А вот холоп жеребца заметно побаивался.
Третий холоп снес на причал седло и упряжь.
Славка привычно и быстро взнуздал коня, сунул ему сморщенное прошлогоднее яблоко.
– Бронь надень, – сказал Устах.
– Бронь? – оживился Славка. – Биться с кем будем?
– Не сегодня, – разочаровал парня Устах. – Надевай да поехали. Роговолт ждет.
Полоцкий княжий терем стоял на холме внутри кремля, за крепкой стеной в два человеческих роста. Врата его, из крепкого дуба, сшитого железными полосами, выходили на улицу, прямую и такую широкую, что две телеги разъедутся без труда. Да еще по краям, вдоль богатых домов – тротуары из круглых крепких, подогнанных одна к одной деревянных плашек.
Для любого, понимающего в воинском деле, эта
Впрочем, слева и справа от ворот нависали башенки, из которых было бы очень удобно осыпать стрелами широкое пространство перед входом.
Сейчас с башенок глядели вниз усатые Роговолтовы дружинники. Не столько обороняли, сколько приглядывали за порядком, потому что вся улица была запружена так, что и пешему пройти – не просто. А уж конным проехать было и вовсе невозможно, если бы сновавшие к кремлю и обратно полочане не уступали дорогу ехавшим впереди Устаховым отрокам.
Те, однако, тоже не слишком напирали. А куда торопиться?
– Оброк везут, – пояснил Славке воевода Устах, объезжая порожнюю телегу с бородатым смердом на передке.
Смерд неуважительно вылупился на воинов. Хотя и посмотреть было на что. Бронь на воеводе щедро украшена чернью, серебром и золотом. На могучей шее – тоже золото. Три гривны, переплетенные так искусно, что сразу видно: нездешней работы украшение. Даже в Киеве такую не купишь. Впрочем, Устах ее и не покупал – добыл железом на булгарской земле.
Словом, золота на воеводе хватило бы на две боевые лодьи. Даже колокольцы на узде – золотые.
Рядом с дядькой Устахом Славка выглядел бедновато: цацки на упряжи серебряные, панцирь простой, вороненый. Кольчужка хоть и посеребренная, но не столько для украшения, сколько для защиты от ржи. Боевое железо Славка надел только по просьбе воеводы: чего лишний раз в броне париться. Однако ж дядька Устах настоял: бронь на воине не только от ворога, но и для почета. Не поймет, мол, князь полоцкий, коли предстанет перед ним Славка в одной рубахе с вышивкой.
Славка мог бы возразить: мол, великий князь киевский Святослав сам по городу в одной рубахе ездил. Но промолчал. В Киеве свои порядки, в Полоцке – свои. А уважить надо. Как-никак батя Славкин некогда у Роговолта в дружине ходил и по сей день с полоцким князем в большой дружбе. Опять же и дело тайное у Славки к нему имеется.
Кто-то из дружинных отроков, шутя, кинул мелкий резан в открытый рот зазевавшегося смерда-возчика. Попал.
Смерд очнулся, заругался, сплюнул резан на ладонь, увидел, что – серебро. И заткнулся.
– Оброк? – переспросил Славка. – А что так рано?
– Так не зерно же, меха, – пояснил Устах. – Самое время струги на полдень снаряжать. Иль думаешь, что караван, с которым ты приплыл, обратно порожний поплывет?
Славка так не думал. Мог бы и сам сообразить. Все же хорошо тут, на севере, летом. Воевать хорошо. Хоть в броне, а не жарко.
Въехали в просторный кремлевский двор. Славка спешился, отдал повод одному из отроков. Неспешно, как и подобает гридню великого князя, поднялся по деревянным ступеням в княжий терем.