Язычник
Шрифт:
Абадор умолк. Его остекленевший взгляд разглядывал нечто за моим плечом.
Я оглянулся: внизу под террасой был раскинут второй ярус райского сада, это, видимо, была принятая на Востоке женская половина. Мы прогуливались по длинному балкону. С такой же возвышенности царь Давид, должно быть, наблюдал купание Вирсавии.
Сквозь маслянистую листву и крупные белоснежные цветы можно было разглядеть, как смуглые служанки купали в мраморном бассейне Диону. Солнце пронизывало хрустальную воду и играло на разноцветном мозаичном дне, и ее тело светилось розовым перламутром. Две
– Взгляните, она божественна! Аристократки Древнего Рима не стеснялись купаться в присутствии рабов. Разве эта расцветшая роза не достойная награда…
– Награда за что?
– Оглянитесь вокруг, этот город воздвигнут на месте оазиса и назван именем древней богини Инанны. Он не обозначен ни на одной карте. Все, что вы видели, принадлежит концерну «Центр Жизни». Нигде в мире нет ничего похожего. Я предлагаю вам работу в концерне. Ответ мне нужен сейчас, немедленно.
– Я согласен, – мертвым голосом произнес я.
– Часа два-три отдохните, а потом нам предстоит рабочая поездка. Постарайтесь не раскиснуть в здешнем климате.
Через три часа Абадор ждал меня у фонтана.
– А где же Денис? Она не поедет с нами? – спросил я, усаживаясь рядом с ним в белый автомобиль с открытым верхом. По всему земному шару, включая безводные пустыни, его ожидали роскошные автомобили, и уже по этому признаку можно было сделать вывод о всепроникающем могуществе «зодчих» будущего.
– Денис отдыхает. С сегодняшнего дня я освобождаю вас от обязанностей ее личного врача, чтобы вы могли полностью отдаться своей новой работе.
Абадор теснил меня, не оставляя возможности для маневров. Вполне возможно, что я больше не увижу Диону. Я должен был на что-то решиться и как можно скорее. Мы выехали из города через единственные ворота, пробитые в скале.
Невдалеке от дороги белели какие-то античные развалины, остатки построек времен Птолемеев. Последние лучи высвечивали багровыми полосами храмовую аллею, анфиладу разбитых колонн и полуразрушенный портик, но в любой древности больше чувства и красоты, чем в убогом цементе реставраторов.
– Что это?
– Храм Инанны.
– Я хочу осмотреть развалины.
Управляющий усмехнулся.
– Похвальный интерес, Паганус. Вы на правильном пути. Мистерия Изиды – самое раннее таинство Египта. Ее праздновали в дни весеннего равноденствия. Это время таинственного воскрешения. Древние божества, будь то Таммуз, Озирис или Адонис – разрывают оковы смерти, и природа ликует, охваченная жаром плотской любви. Это Буря Равноденствий, ночь Изиды-Инанны, ночь Клеопатры и царицы Тамары. В эту ночь в самом сердце ливийской пустыни мистическая роза распустится вновь…
Абадор затормозил у развалин и вышел из машины. Серебристый кейс он зажал под мышкой.
– Пойдемте, прогуляемся.
Мы
– Взгляните, – Абадор указал внутрь ниши. – Изида и Иштар – лишь ипостаси Инанны… Египтянка Изида оберегает скрытое знание, она идеальная супруга и мать, а ее шумерское отражение Иштар-Астарта – это роскошное плодородие и чувственная любовь. Ее возлюбленный Таммуз – нежнейшая «молодая ветвь», «священный росток», «вешнее солнышко», сколько гибельной нежности в этих именах! Юноша гибнет от бешеной страсти богини. Так ежегодно умирает природа, сожженная зноем лета. Но самый древний миф наиболее откровенен: Инанна умерщвляет любовника, которым она пресытилась.
Царство мертвых берет Таммуза к себе, и полная раскаяния Инанна отправляется в подземный мир, чтобы отыскать «воду жизни» и воскресить Таммуза. Она проходит через семь дверей, оставляя то пояс, то плащ, то серьги-подвески, и, наконец, совершенно нагая достигает царства Аллату. Это посмертное путешествие души по семи планетарным мирам, где спадают ветхие одежды тела и исчезает даже память о земле. Смерть – единственная истинная мистерия, она вечна и каждая душа повторяет ее по-своему. Но хватит об этом; религиозные мифы бесконечны, достаточно хорошо узнать один или два, чтобы понять главное: все они – лишь пересказ того, что когда-то нашептал Еве Люцифер, «сын света».
Мы обогнули город окружной дорогой. Усиленные посты придорожной охраны возвещали о том, что мы приближаемся к секретному, тщательно охраняемому объекту. Машина затормозила в конце сумрачной миртовой аллеи. Солнце село, и почти сразу стало темно.
«Центр Жизни» походил на сверкающий черный кристалл. Стены и окна высотного шестигранника были закрыты панелями из тонированных зеркал. На островерхих башенках и скосах стен тлели багровые блики.
– Положите обе ладони на эту панель.
Я приложил ладони к детектору на массивных бронзовых дверях.
Абадор набрал многозначный код, чтобы электронный стражник запомнил меня и пропустил внутрь здания.
– Ну что ж, добро пожаловать в «Центр Жизни»…
Мы шли по вылощенному вестибюлю Центра. Пропущенный через кондиционеры воздух бил в лицо упругой прохладной волной, но мне постоянно мерещился липкий запах свежепролитой крови и тоскливый звук, как будто за стеной выла собака.
Коридоры, залы, кабинеты и лаборатории были безлюдны. Сплав науки и магии, высочайших биотехнологий и оккультных практик древности не нуждался в многочисленной челяди – достаточно было горстки «творцов», посвященных во все тайны его электронной начинки.