Йоха
Шрифт:
Дорога гасила пресность существования и не давала пресытиться. Смена мест создавала иллюзию действия. Дома его ждали, а там царило нечто неизвестное. И он, находясь между тем и этим, чувствовал себя как нельзя лучше.
Ему даже было немножко стыдно своих мыслей, но он продолжал думать, когда влезал на полку, и потом, качаясь там, под самым потолком вагона, сладко рисовал себе картинки своего туманного будущего. Поезд все дальше уносил в ночь засыпающего Йоху.
И снились ему далекие города, неземной красоты женщины в плывущих одеждах, с гибкими телами; снились ему и дорогие костюмы,
Рано утром его разбудил пожилой проводник. Он принес стакан чаю с лимоном в жестяном подстаканнике и, пока Йоха продирал глаза, спустив ноги с полки и пытаясь привести мозги в утреннее, бодрое настроение, смотрел на одинокого пассажира со странной грустью.
В окне серел рассвет, стучали колеса по мерзлым рельсам, тянулась за поездом унылая степь. Йоха спрыгнул вниз и просипел проводнику:
– Доброе утро.– Проводник поставил чай на столик.– Постель сдашь сам, или я соберу?Йоха зевнул, покрутил головой:– Я принесу. Подъезжаем? – уточнил он.– Да, через полчаса будем на месте.– Спасибо за чай, сколько с меня?Проводник махнул рукой:– Фирма угощает, – неожиданно пошутил он.– Спасибо, – Йоха уселся на нижнюю полку и, взяв обеими руками стакан чая, сделал первый глоток. Проводник присел напротив, поставил локти на столик и, подперев ладонью щеку, смотрел, как Йоха пьет чай.
– Мало нынче народу ездит, – проговорил он.– Да, немного, – Йоха допил чай и полез доставать рюкзак.– Ты по делу, или как? – спросил старик.– В командировку.– Значит – по делу.Йоха стащил рюкзак и стал собирать постельное белье.– Вот: две простыни, наволочка, полотенце…– Полотенце потом принесешь. Иди, умойся.Йоха усмехнулся:– Вы, прямо как моя женщина… Умойся…– К людям ведь идешь, – пояснил старик и, встав с места, аккуратно свернул белье, – иди в туалет-то, а то закрою, – и он вышел из купе.
Йоха подхватил оставленное полотенце и пошел к туалету, тот оказался свободным. Справив нужду, он повернулся к зеркалу, посмотрел на несколько помятое лицо, поморщился, несколько раз нажал носик крана и плеснул водой на глаза и щеки, потер ладонями, промокнул полотенцем и пошел к проводнику. По дороге вспомнил, что забыл покурить, решил потерпеть до прибытия.
Проводник сидел в своем купе, возле полупустого мешка с грязным бельем, и смотрел в окно.
– Вот, полотенце принес, – сказал Йоха и положил полотенце на полку, рядом с проводником.
– Садись, – ответил тот, – чаю хочешь?
– Не откажусь, чай у Вас хороший.
Старик улыбнулся:
– Да,
Йоха налил себе чай и уселся рядом с дедом.
– Не курите? – с надеждой спросил он.
– Я – нет. А ты кури, если хочешь, – откликнулся проводник.
– Спасибо, – Йоха достал пачку «Мальборо», зажигалку; закурил, глубоко затянувшись, и выпустил дым в потолок. Дед проводил взглядом струйку дыма, вздохнул:
– Так и вся наша жизнь, – тихо сказал он, – оболочка, вроде, красивая, пачка иностранная… поджег, выпустил – один дым… Да…
Йоха поперхнулся, закашлялся и во все глаза уставился на философствующего деда.
– Почему дым? – спросил он, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы. Старик пожал плечами и опять уставился в окно.
– Куда едешь, милок?
– В Нижний…
– Города, брат, они – каждый – имя свое носят. У каждого места есть свое имя.., – старик опять внимательно посмотрел на своего пассажира… Йоха пожал плечами.
– Белые они, или голубые, а все одно: рай земной ищем, да не обрящем. Потому: рай – он в душе… или – ад.., – продолжил старик. – Свое имя помнишь? – неожиданно спросил он.
– Да, – испугался Йоха.
– То-то!
За окном показался пригород; поезд пошел медленнее. Ритм колес казался уставшим, поезд будто потяжелел. И Йоха вместе с ним сбросил свою дорожную веселость и все смотрел и смотрел на старого проводника, пытаясь разглядеть в его лице чьи-то черты. Чьи?
– Не потеряйся, человече, не потеряйся среди чужих имен, – промолвил старик, и поезд остановился.
– Прибыли, – вздохнул проводник. – Счастливый путь! – улыбнулся он Йохе. Йоха пожал протянутую сухую, коричневую ладонь и пошел одеваться..
В купе он натянул куртку, обмотался шарфом, вскинул рюкзак и медленно побрел по вагонному коридору к выходу. Он вышел в серое морозное утро, поежился и опять закурил. Огляделся по сторонам: редкие встречающие бродили по платформе, вскрикивали грузчики. Йоха поднял голову на огромные буквы вокзала, это его не вдохновило. Предстояла работа; просто работа, и все.
Он бросил последний взгляд на вагон и быстро зашагал к вокзалу, чтобы взять обратный билет.
Йоха больше не мог себе позволить принадлежать чужим городам, с чужими именами.
– Что ты ищешь?
– Беловодье – страну обетованную. Там хорошо, там любовь, там обрету я покой..
– Ты ищешь смерти?
– Разве смерть ищут?
– Кто как…
– Что же такое жизнь, если не поиски истины?
– Идущий знает, куда идет и зачем. Если же не знает, то он просто шатается.
– Я не бродяга!
– Бродяга. Все мы – бродяги.
– Ты ошибаешься, проводник.
– От себя не уйдешь. Ходи – ходи, а все – в себе. Какой свет несешь?
– Не знаю.
– Скука, скука гонит тебя, как ветер сухой лист, оторванный от дерева. Себя ищи. Себя обрящешь и истину познаешь. А путь у нас у всех один.
– Ох, дед! Разбередил ты мне душу! А так было хорошо!
– Значит, было чего бередить… Ну, прощай, милый! С Богом!
– Погоди! Я понял!
– Нет, ничего ты еще не понял.