Юбка
Шрифт:
Есть в Ми-6 некий Флеминг, пока еще не кадровый офицер, но у него определенно блестящее будущее. Я его хорошо знаю, мы дружили еще с его отцом. Так вот, у этого молодого Флеминга есть агент, которого он использует каким-то непостижимым образом и, по всей видимости, втемную. Зовут его Алистер Кроули, или «зверь 666». Основатель «Серебряной Звезды», глава германского Ордена восточных тамплиеров, влиятельнейшая фигура для всех эзотерических обществ Европы.
Гитлер – мистик, и не только мистик, он практикует и многие свои решения принимает в состоянии транса. Однако, на наше счастье, он умеет читать будущие события далеко не всегда, и уж тем более не каждый раз понимает, к какому именно периоду относятся его видения. Гитлер запретил все оккультные
Несколько раз через комбинацию «Флеминг – Кроули» [31] мне удавалось склонять Гитлера к действиям, весьма на тот момент необходимым. Для него Кроули – непререкаемый авторитет.
Если все так серьезно, предлагаю воспользоваться этим исключительным вариантом во благо общего дела.
Было слышно, как на другом конце провода раскуривается сигара:
– Механизм предлагаю привести в действие незамедлительно.
31
Чуть позже Кроули напишет Черчиллю письмо из Марокко, где предложит использовать эффективный противовес нацистскому приветствию Sieg heil, которое, по его словам, было перенято Гитлером из приветствия Heil und Sieg тайного общества Туле. В сочетании с выбрасыванием руки оно представляло собой магический ритуал, используемый для образования вольтов. Кроули предложил использовать другой мощный знак, известный до 1940 года лишь Вольным каменщикам с высшей степенью посвящения. Так или иначе, но, с подачи Черчилля, Victoria – расставленные буквой «V» пальцы – стала символом победы у союзников.
Ян Флеминг стал в Ми-6 кадровым офицером, это случилось в 1939 году, после того как он съездил с весьма деликатной миссией в Москву. Дослужившись до старшего офицерского чина – коммандера, занялся литературной деятельностью. В своем первом романе «Казино Ройаль» прообразом главного злодея Циффера (в фильме Ле Шифр) послужил Алистер Кроули.
Через двенадцать дней до Гитлера было со всей очевидностью донесено, что проект «Юбка»/Der Rock принесет неисчислимые беды и Германии, и ему лично.
Еще через сутки фюрер распорядился закрыть проект. Все, кто были к нему причастны, подлежали уничтожению. Исключение составляли высшие государственные чиновники. Ему принесли на подпись список из девятнадцати фамилий.
Одну из них он сразу вычеркнул.
– Вам известно, кто был у руля всей этой истории?
– Она разрабатывалась в недрах шпееровского бюро.
– Бред, Шпеер – архитектор, все это возникло там стихийно.
– Это не может возникнуть стихийно. Тут увязано столько вопросов – от умения манипулировать аудиторией и тончайшего знания психологии – до понимания новейших технологий и тенденций. Ну и, конечно, высочайшая продюсерская квалификация. Министерство Геббельса слишком тяжеловесно для этого. По большому счету, вся их деятельность на международном уровне терпит полное фиаско.
– Мой агент сообщил, что к этой истории каким-то образом причастна кинорежиссер и продюсер Рифеншталь.
– «Триумф воли» и «Олимпия»?
– Да.
– Вот это уже больше походит на правду. Ее размах и прыть. Ну что же, в этот раз все будет по-другому.
– Она плывет к нам. Привозит для широкого показа «Олимпию».
– Сделайте так, чтобы земля горела у нее под ногами.
– Ты
– Каким образом? Ей наверняка будет не до меня. Ей нужно продавать фильм, у нее будет плотнейший график.
– У нее и там был не курорт.
– Там у меня всегда был повод для контактов с ней.
– Придумай и тут что-нибудь. За работу спасибо. И приятная новость для тебя: твой немецкий период закончен.
Лени очнулась от кошмара. Давно ей не снились такие дурные сны. Пароход «Европа» был уже на подходе к Нью-Йорку оставалось менее суток ходу. Вообще, путешествие было приятным: свежий воздух и комфорт, хорошая компания для бесед. Лени решила плыть инкогнито, взяв себе имя Лотте Рихтер, чтобы совпадали инициалы на багаже. Но ее вскоре раскрыли, и теперь дня не проходило без новых знакомств. Коктейльные вечеринки, модная музыка, а днем – уютное кресло на верхней палубе, плед и зимнее солнце.
Прощание с Германией было грустным, ее почти никто не провожал. Да и премьера в Риме прошла невесело. В последний момент сообщили, что Дуче улетел в Мюнхен на важные переговоры. Еще до этого, отдыхая в Доломитовых Альпах, она почувствовала, что происходит что-то недоброе. Ее новый знакомый, бельгийский король Леопольд, – с ним Лени условилась совершить несколько восхождений, – внезапно уехал, объяснив это серьезным политическим положением. Судетский кризис был в самом разгаре: Англия и Франция объявили о частичной мобилизации. Теперь, когда в кинотеатре «Ал Суперсинема» кресло Дуче оказалось пустым, она не на шутку встревожилась. Видимо, приближалась кульминация. Но кризис каким-то образом миновал, был подписан Мюнхенский мир, и все осталось по-прежнему.
От друзей не было никаких известий, хотя Лени написала им уже несколько писем. Но, зная по себе, что такое творческий процесс, сильно на них не обижалась.
Америка встретила ее суматохой. Еще в порту журналисты раз, наверное, сто задали вопрос: является ли она Hitler’s honey?
Все варианты ответов были давно проверены на Эрике и работали безотказно.
Лени остановилась в отеле «Пьер» и первые несколько вечеров посвятила лучшим ночным клубам Нью-Йорка: Stork Club и El Morocco. Она с удовольствием танцевала, в выборе платьев тоже не ошиблась, и в результате с удивлением обнаружила в газете «Дейли миррор» своеобразный комплимент в свой адрес: «Она прелестна, словно свастика».
Но на следующий день начался настоящий кошмар. Все нью-йоркские газеты написали об ужасных событиях в Германии: там прошла «Хрустальная ночь», молодчики из гитлерюгенда по всей стране били витрины еврейских магазинов, жгли синагоги, избивали и убивали евреев.
Лени не верила своим глазам – этого не может быть! Она так и отвечала всем журналистам, тотчас обратившимся к ней за комментариями. Этого было достаточно, чтобы спустить на нее всех собак.
Начались проблемы с деловой частью визита. Один контракт рушился за другим, повсюду отказывались от премьер. То, что фильм выражал идею Олимпиады и был по своей сути миротворческим, никого не интересовало. Лени была в глубочайшей депрессии, когда добралась до Лос-Анджелеса. Она надеялась повстречать там своего друга Штернберга и хоть как-то прийти в себя, но режиссера там не оказалось, он был где-то в Японии.
В Беверли-Хилз Лени сняла роскошное бунгало с большим бассейном и пальмами. События последних дней как-то стали оседать в голове.
Неожиданно ее разыскал Хьюберт. Вот кому она была по-настоящему рада!
– Ну что, нацистская подстилка, явилась нам в Голливуде воздух отравлять? – Хьюберт, как всегда, был в своем репертуаре.
– Хьюберт, тут у вас творится что-то страшное. Я так надеялась, что познакомлюсь с коллегами из Голливуда, что пройдусь тут по студиям – это же было моей мечтой все последние годы. Ты не представляешь, как я этого ждала! Приеду, привезу свой лучший фильм, найду новых друзей, заряжусь энергией на следующие проекты, а то и, глядишь, что-нибудь сделаю и здесь! И тут – на тебе. Я, знаешь, теперь кто?