Юбка
Шрифт:
– А кто такой Мик Джаггер? – спросила Лени.
– О, вы не знаете, кто такой Мик Джаггер? Но вы ведь наверняка слышали о «Роллинг Стоунз», всемирно известной рок-группе!
– Я слышала о них, но мой стиль фотографирования вряд ли подойдет для подобной съемки.
Но Лени все-таки уговорили.
Они познакомились в Лондоне, Джаггер, вопреки ее представлениям, оказался не обкуренным и неумытым хиппи, а образованным и приятным человеком. И еще он был чувствительным, это Лени поняла сразу. Они разговорились, выяснилось, что Джаггер пересмотрел все ее фильмы,
Стала понятна и суть происходящего. Во что бы то ни стало вдруг понадобилась совместная съемка Мика и его жены Бьянки. Их брак разваливался, и они зареклись вместе позировать. Чтобы от него отвязались, Джаггер поставил невыполнимое, на его взгляд, условие: хотите фотосессию – так пусть ее сделает Лени Рифеншталь.
Лени снимала их на крыше. Джаггер был раскован, весел и открыт. И – безмерно симпатичен.
Сердце Лени забилось – он был словно из той четверки.
Они расстались друзьями. И совсем скоро опять увиделись, уже в Нью-Йорке. Джаггер специально прилетел к ней из Лонг-Айленда, пригласив на совместный ужин еще и своих близких друзей: красавицу Фей Данауэй и музыканта Питера Вульфа. Компанию ему составила его агент Анни.
Лени решилась: в этот вечер она ему все расскажет. Она уже обдумывала, с чего ей начать и как лучше передать то, что происходило тогда в бюро.
Но вдруг все пошло кувырком.
Для ужина выбрали роскошный французский ресторан, девушки оделись в фантастические наряды, но неожиданно дорогу им преградила пожилая француженка, принимающая гостей:
– Дамам вход в брюках в наше заведение запрещен.
– Но это… юбки.
На девушках были надеты широкие шифоновые юбки, доходившие до щиколоток, действительно сшитые по модели «юбка-брюки».
Их с позором завернули.
Джаггер рассвирепел: схватил бокал с сервировочного столика и с размаху разбил его о пол. Словом, вечер не задался, – Лени ничего не рассказала.
Так получилось, что на следующий день она встречалась с Энди Уорхолом. И, глядя на этого чудного человека, пришедшего на встречу с маленькой собачкой, Лени вдруг рассказала ему все: от начала и до конца.
Почему?
Она и сама не знала.
Только попросила никому больше об этой истории не говорить.
Может быть, Уорхол и поделился услышанным со своим приятелем Дэвидом Боуи – кто знает. Может, Боуи принял все это за его очередную гениальную фантазию.
А может, и нет.
Но Боуи глупо было не рассказать обо всем этом своему дружку Игги Попу.
И они решили совершить паломническую поездку в Западный Берлин.
Один из них, может, под впечатлением от этой истории, кто знает, – написал песню про Зигги, играющего на гитаре, и его звездном пути. И спел по-немецки свою песню Heroes, ощущая всю таинственность этого поступка для непосвященных. В его новом сценическом образе уже жил довоенный Берлин, и он сгоряча позволил себе ряд экстравагантных и не совсем понятных широкой публике высказываний о том, что «рок-звезды тоже фашисты», «Гитлер был одной из первых рок-звезд», и на
Другой, который и так уже был Игги, просто разделся по пояс и сделался самым буйным артистом за всю историю рок-н-ролла.
34
Ты / могла бы плыть / Как дельфины / Дельфины плывут / Никто не даст нам шанс / Но мы можем победить / Навсегда, навеки / И тогда мы будем героями / На один день / Я / Я буду тогда королем / А ты / Ты королевой / Хотя они / Кажутся непобедимыми / Мы станем героями / На один день / Мы будем сами собой / В этот день / Я / Я не верю, что это реальность / Стена / За спиной была холодной / Выстрелы разрывают воздух / Но мы целуемся / Как будто ничего не происходит / И стыд пал на их сторону / О, мы можем их побить / На все времена / И тогда мы будем героями / Только в этот день (Дэвид Боуи)
Самым счастливым оказался Эрик. Он перебрался в Бразилию, у него было пять жен – с тремя последними они жили все вместе, поражая воображение соседей. Он нажил семнадцать детей и пятьдесят восемь внуков.
Эрик так и играл всю оставшуюся жизнь на барабанах, только теперь уже сальсу и босса-нову, – на веранде самого веселого кафе в Рио.
Там он однажды и упал, но лицо его оставалось счастливым.
Только теперь оно смотрело в небо.