Юнга

Перунов Антон

Наклонившись к уху товарища, он почти беззвучно прошептал:

— Нас подслушивают. Говори всякую ерунду. Команда скажет, что мы законно попали на борт.

Ким в ответ кивнул и громко заявил:

— Эх, брат, попали мы с тобой из огня да в полымя! Нет, правда, что за отношение? Люди, можно сказать, чудом спаслись, героически вышли к своим, а тут, прямо как не родные. Не кормят опять же. Два сухаря: это что — еда?!

— Да ладно тебе, — излучал спокойствие его друг. — Вот увидишь, разберутся и

отпустят.

— Ага, потом догонят и еще раз отпустят, — недоверчиво хмыкнул Витька и еще раз жалобно вздохнул. — Кушать хочется!

Вскоре Марта вызвали на допрос.

— Поручик Шмелев Алексей Николаевич, — представился офицер с лазоревым кантом на петлицах, — Контрразведка Третьего Воздушного Флота.

— Мартемьян Вахрамеев, — постарался как можно правдоподобнее изобразить почтение перед высоким начальством подросток, — к вашим услугам.

— Ну что вы так испугались, молодой человек, — благодушно усмехнулся «особист», — в бою, как говорят остальные, не стушевались. Так и тут не стоит.

— Я вовсе не боюсь, — нервно сглотнул Март. — Просто впервые в такой ситуации.

— Понимаю, — сочувственно вздохнул офицер, — но давайте просто поговорим, как старые знакомые.

— Я готов.

— Вот и чудно. В таком случае, расскажите для начала об обстоятельствах боя и гибели «Аргуни». И как можно подробнее. В нашем деле всякая мелочь может иметь значение.

— Извольте, — охотно согласился Вахрамеев. — Только мы были в грузовом трюме и почти ничего не видели.

— И все же.

— Была гроза, — медленно, как будто вспоминая, начал подросток. — Случайно взглянув в иллюминатор, я увидел японский корвет…

— А как вы поняли, что это именно корвет, да еще и японский? — быстро спросил поручик.

— Ну, я уже видел их во время нападения на Сокчо.

— Ах, да, — закивал головой «особист», — простите великодушно, совсем запамятовал об этом эпизоде в вашей наполненной бурными событиями жизни.

— Скажете тоже, бурной, — постарался покраснеть Март.

— Продолжайте, юноша.

— Как прикажете. Так вот, раздались выстрелы из пушек, и наш транспорт начал снижаться. Очень быстро. Я бы даже сказал: мы падали. Потом приземлись. Жестко. Мы с Кимом смогли спрятаться.

— Где именно?

— В трюме. Там много места среди поддонов с грузом.

— Не помните, сколько именно было поддонов?

— Господь с вами, господин поручик! До того ли нам было?

— Н-да, действительно. Что было дальше?

— Когда все стихло, мы пробрались к карцеру, куда посадили остатки команды, сняли часового, людей выпустили.

— Кто снял?

— Я.

— Каким образом?

— Ножом.

— Даже так? Интересные навыки у выпускников вашего приюта!

— Случайно получилось.

— Да я не в претензии, молодой человек. Кстати,

а где в этот момент был ваш друг Ким?

— На стреме стоял…

— Где стоял? — засмеялся поручик. — Нет, клянусь честью, это очаровательно!

— Ну, я имею в виду, караулил…

— Да понял я, понял. Кстати, вы сразу ушли с корабля или предприняли еще какие-нибудь действия?

— Старший механик, Павел Никодимович, предложил отбить корабль, но это было совершенно невозможно. Тогда решили поджечь авиакеросин. Дугин открыл баки, ручной помпой накачал топлива на палубу и поджег. Рвануло очень мощно. Японские десантники погибли в огне. Сам корабль тоже.

— А груз? — прищурившись, как будто добрался до главного, спросил «особист».

— Не могу знать, ваше благородие, но думаю, от него остались одни горелые обломки… или пепел, смотря что там было в ящиках. Сам я не видел, не до того было.

— А другие не заглядывали?

— Нет, по крайней мере, я об этом ничего не знаю.

«Так вот что их интересует! Груз! Логично, ради портянок рисковать бортом и гнать его в осажденный город никто бы не стал. Ну, уже легче».

— Так-так-так, — задумчиво затарабанил пальцами по столу поручик.

— Алексей Николаевич, а можно вопрос?

— Валяйте.

— Долго нас еще здесь продержат?

— Вам здесь не нравится? — почти искренне огорчился поручик.

— Нет. Мы с Виктором несовершеннолетние, а нас отвезли в комендатуру и допрашивают, будто мы какие-то преступники. Причем, без адвокатов или доверенных лиц.

— Нет, каково! — снова хохотнул «особист», но глаза его остались холодными. — Позвольте полюбопытствовать, а откуда у двух сирот может взяться собственный присяжный поверенный?

— Юриста найти несложно. А насчет сирот вы, ваше благородие, не совсем правы. Мой крестный — отставной боцман абордажной команды воздушного фрегата «Паллада» Игнат Васильевич Вахрамеев — жив и здоров. Он служил под началом самого адмирала Нестерова. У Витьки, то есть у Кима, имеется отец — чиновник в администрации сеттльмента в Чемульпо. Мы оба — российские подданные и требуем соблюдать в отношении нас букву закона.

— Будет вам и юрист, и представитель, — нахмурился явно раздосадованный ходом разговора «особист». — А пока что посидите еще до утра. Таково мое законное право. Могу задержать вас на сутки без всяких дополнительных санкций прокурора. Все ясно?

— Значит, мы задержаны? На каком основании?

— До выяснения всех обстоятельств гибели частного транспорта «Аргунь». Время военное. Никаких обвинений вам не предъявляется.

— Благодарю за разъяснение, ваше благородие. Надеюсь, завтра мы будем свободны. А нельзя ли, в таком случае, вернуть нам личные вещи? И если можно, выдайте матрасы с одеялами.