Юнга
Шрифт:
Минутка занимательной математики. За четверть часа даже без применения тяжелых и сверхтяжелых авиабомб (в три, пять и десять тонн) такой обстрел обеспечит вливание порядка двух с половиной тысяч тонн всесокрушающей мощи. Вроде за четыре рейда на Гамбург „союзники“ в сорок третьем году скинули почти восемь тысяч тонн бомб. Но это почти за двое суток, если ничего не путаю. А тут пара часов и аллес нормалес.
Вот и выходит, что основной метод недопущения такого печального сценария — иметь собственный флот и драться в небе. Поэтому на ВМФ в принципе деньги тратить перестали,
А то, что завязано на авиацию, качали: пушки, реактивные снаряды (РС), связь, средства наведения и целеуказания, боеприпасы, механизация, новые виды брони, материалы — от сплавов и металлов до масел и улучшенных видов топлива, новые, очень мощные батареи электрические, радары, моторы и многое другое, включая крупнокалиберные пулеметы. Зато танки, САУ и прочие „коробочки“ ну так… с сильным отставанием от графика „нашего“ 1941 года.
Что интересно, стрелковое вооружение тоже развивается. Очевидно потому, что элита теперь: абордажники и десантура. А поскольку таким бравым парням бегать с болтовыми магазинками самую малость не комильфо, для них конструируются автоматические и самозарядные винтовки с карабинами, пистолеты-пулеметы и прочие радости жизни вроде гранат и оптических прицелов. Но что интересно, до промежуточного патрона пока еще не додумались, что открывает определенные перспективы. Интересно, как там с командирскими башенками?
А вот матушка-пехота, как всегда же — по остаточному принципу — все теми же мосинками, станковыми пулеметами Максима и наганами. Последние, правда, для господ-офицеров заменили не так давно на „русский Браунинг“. Надо будет поинтересоваться, что за зверь такой?
Из хорошего — тотальная автомобилизация. Шагнувшая куда дальше, чем в СССР в то же время. И автопром, и количество машин на дорогах, и моторизация армии — на уровне!
Десант и казачьи части — все на „колесах“. Пехотные дивизии — примерно пополам. Кому повезло, тоже на грузовиках катается, остальные — пешком, с обозами на гужевом ходу.
Артиллерия опять же почти без САУ, зато повсеместно ушла с конной тяги. Но если смотреть на структуру армии, — то сухопутчиков сильно подрезали. Что уж там, армия мирного времени. Больше полувека не воевала всерьез. Опять же и одаренных в наземных войсках — ну очень мало. Зато в авиации — порядком.
Вот с ПВО все неплохо. Оно и понятно. И калибры не мелкие. Восемьдесят семь, сто двадцать два и даже сто пятьдесят два миллиметра. Для тяжелых орудий даже специальные бронепоезда делают. Форты возводят именно под ПВО. В Сеуле таких на каждой высоте понатыкано. И на горе Намсан имеется тоже, к слову.
Даже какие-то более-менее внятные истребители-бомбардировщики имеются. С пушками и РСами под крылом. Не собьют, так хоть отгонят или помешают беспрепятственно расстреливать „землю“.
И как тогда понимать происходящее? Не упускаю ли я нечто важное?»
Март, пытаясь нащупать ускользающую мысль, развернул только что пришедший утренний экземпляр «Ведомостей» и сразу наткнулся на текст выступления Гучкова-младшего в Думе:
«Наша беда
— Ага, — ухмыльнулся Вахрамеев, складывая газету. — С одной стороны всей душой за мир, а с другой под шумок вооружаем всяких клоунов в Африке и Латинской Америке. Вот все, мать его, по-нашему! По-бразильски!
«В общем, если хорошенько поразмыслить, то огромный задел преимущества над остальными державами оказался почти исчерпан за последние лет десять. И началом всему стал как раз „Сеульский инцидент“. Тогда жестко не ответили, и пошла телега по кочкам… Заигрались в могущество, кое в чем стали отставать. Номинально Военно-Воздушный Флот России и сегодня сильнейший в мире, а по факту: друзей у нас нет, зато врагов полным полно.
И все точат зуб на „этих чертовых русских“.
Во-первых, те, кого мы обидели. Во-вторых, те, кого выручили, ибо могли бы облагодетельствовать гораздо сильней. В-третьих, те, кого не тронули, и они теперь никак не поймут, то ли не интересны, что унизительно, то ли оставлены на закуску, что страшно.
И все жаждут оторвать кусок пожирнее от нашего пирога, да и просто сбросить с Олимпа куда подальше, задвинув в какой-нибудь темный, пыльный угол, где по их общему мнению варварской России самое место.
А наши начальники потеряли чуйку и хватку, стратегическое видение. Хотя, как говорят, император — одаренный и чуть ли не гросс».
Погрузившись в размышления, он покинул читальный зал, не забыв впрочем, вежливо поблагодарить юную библиотекаршу, и пошел по посыпанной мелким гравием дорожке в сторону основного корпуса «Одессы».
Заведение только вечерами превращалось в «обитель греха», днем же больше всего напоминало столовую или кафе с отличными завтраками и обедами для своих. Можно было прийти и поесть прямо здесь или заказать на вынос.
В зале клуба его увидел Степан. Поднявшись навстречу, пожал руку и без намека на укор с юмором заявил сходу:
— Братишка, ты чего прогуливаешь? Сам же вчера обещал помогать. Работы невпроворот.
— Здравствуйте, пожалуйста! — слегка оторопел от подобного наезда Март. — А кто с утра свалил, ничего не сказав? И куда мне было идти?
— Куда-куда, — пробурчал ничуть не смутившийся Дугин. — Сказал бы, надо, мол, в авиамастерские, тебе бы всякий показал!
— Уговорил, черт языкатый! Дяденька, где тут у вас авиамастерские?
— Тьфу, балабол! Ладно, садись рядом, поедим, да пойдем трудиться.
Усевшись за стол и сделав быстрый заказ из предлагаемых сегодня на обед блюд, Март, оглядываясь вокруг, сделал неожиданное заключение: а ведь приватиры ему нравятся! Они все сами по себе. Нравится их манера держаться, общаться и мыслить. Ближе ему оказалась и привычка рейдеров одеваться: у каждого на свой лад, выбор и вкус, а главное, удобно. Да и в целом их внешний облик был куда ближе к современному, привычному Марту. В этом плане флотские, у которых сохранились старые, времен царского флота начала века, традиции, заметно проигрывали в его глазах.