Юнга
Шрифт:
– Если не лениться, то сокращенные курсы пилотов вполне можно одолеть. Получишь лицензию и свидетельство. С дипломом летного училища это, конечно, не сравнится, но уже кое-что. Во всяком случае, я смогу взять тебя пилотом на «Буран», а с такой практикой все дороги будут открыты.
– Это было бы просто прекрасно.
– А я? – подал голос Ким.
– С тобой, Виктор, немного сложнее, но тоже решаемо. В Порт-Артуре есть школа оружейников при флотских мастерских. Берут туда, правда, только военнослужащих, но я, пожалуй, смогу договориться, чтобы тебя взяли вольнослушателем.
– Было бы неплохо, – осторожно согласился Витька.
– И самое главное, вам нужно обоим развивать дар. Особенно тебе, Тим.
– Я все хочу спросить, – немного помявшись, начал Март. – У меня в энколпионе три адаманта. Если я один отдам Киму, это поможет…
– Не вздумай! – жестко ответил опекун. – Во-первых, это может быть опасным. Природа стелларов до конца не изучена, но доподлинно известно, что они привыкают к хозяевам и, когда происходит смена, могут отреагировать совершенно непредсказуемо. Во-вторых, видишь ли, в чем дело. Соединить три таких мощных камня в одном энколпионе мог только незаурядный мастер. И, чтобы их разъединить без потерь, нужен либо он, либо… если честно, подобные случаи мне не известны.
– Я понял.
– Не хмурься. И ты, Виктор, тоже не обижайся. Наш с вами дар – прежде всего, большая ответственность. И тут главное – не навредить.
– Хорошо.
– В таком случае мы завтра же отправимся подавать документы.
– Владимир Васильевич, хотел спросить у вас про отца.
– Слушаю тебя.
– Помните, я вам уже рассказывал о нападении наемных убийц. Потом они же искали мой крест. Как вы думаете, это не связано с моей фамилией?
– В каком смысле? Ищешь мотив для преступников? Кому выгодно?
– Да. Я допускаю, что причина в энколпионе и адамантах, вложенных в него… Но зачем им было меня убивать? Забрали бы и ушли. Я ведь и сам ничего о ценности креста не знал… Может, причина в больших деньгах рода Колычевых? В наследстве?
– Март, мальчик мой, с твоим отцом – Андреем Николаевичем – мы с первых дней вместе учились в авиашколе. Если они с Иваном Архиповичем Колычевым и были родственниками, то очень дальними, ваши родовые ветви разошлись как бы не в семнадцатом веке, если не раньше. И уж, конечно, никаких прав на наследство тебе это не дает. Так бывает…
– Да, но, говоря по правде, я особо ни на что и не рассчитывал… – Марта почему-то очень задели слова Зимина. Да чего уж там, он был потрясен. За то время, что прошло с посещения могилы родителей, он почти сжился с мыслью о своем сродстве с могущественным гроссом и миллиардером. Оглушенный и растерянный от крушения всей тщательно выстроенной и логичной концепции источника и причин прежних нападений на него, цепляясь за последнюю ниточку, задал еще один вопрос: – Тогда неясно, откуда у меня такой энколпион, сразу с тремя камнями, и зачем все же меня хотят убить?
– А вот это гораздо интереснее. Знаешь, про твоего отца я знал практически все, а вот про матушку – совсем наоборот. Могу лишь подтвердить, что у Андрея я никогда твоего энколпиона не видел.
–
– Вероятно, да.
Как ни старался Март скрыть свое разочарование, Зимин без труда уловил его нотки в голосе воспитанника. Поставив бокал на столик, он ненадолго ушел в кабинет. Вернулся, держа в руках два вместительных альбома в бархатных переплетах.
– Мой мальчик, у меня есть для тебя подарок. Вот, держи.
Март, уместив тяжелые фолианты на коленях, включил настольную лампу с шелковым зеленоватым абажуром и принялся изучать их содержимое. В одном оказались очень талантливо выполненные акварели, гуаши и карандашные рисунки. Пейзажи, лица, улицы, корабли в небе.
– Твоя мама обладала изрядными талантами. Отлично рисовала, играла на рояле, прекрасно пела и великолепно танцевала. А еще у нее был исключительный вкус. И к вещам, и к людям. Недаром она выбрала твоего отца. Да. Он был ее достоин. Необычайно красивая пара. На загляденье. А когда ты появился, был большой праздник. И в вашем доме стало еще веселее и уютней.
Март раскрыл второй альбом. Он оказался заполнен удивительно четкими фотоснимками. И с первой же страницы на него смотрел он сам – мелкий, лет семи, в отглаженной матроске и летной пилотке, а рядом стояли молодые, улыбающиеся и такие живые родители.
Словно гигантская пелена, как горная лавина, рухнула с глаз и сознания Мартемьяна. Память заполнилась сотнями образов и поистине бесценных воспоминаний. «Здравствуй, мир, вот и я – Март Колычев!» – захотелось крикнуть ему во весь голос. С трудом сдержав нахлынувшие эмоции, он встал.
– Спасибо огромное, Владимир Васильевич, Я, с вашего разрешения, пойду наверх.
Наступила ночь. Друзьям не спалось, что и немудрено. Они выбрались на балкон и уселись рядом, глядя на подсвеченные сияющим диском луны облака. Марта переполняли воспоминания. Лица родителей, смешные и трогательные события из прошлых жизней. В сознании его они причудливо сплетались, образуя неожиданно стройную картину, которой он делился с внимательно слушавшим Кимом. Друг ни разу не перебил его, ощущая важность момента. Как-то почти незаметно они перешли к общим, приютским воспоминаниям.
– А помнишь нашу пещеру-штаб? – теперь уже принялся задавать вопросы Витька. – Вот бы вернуться туда и посмотреть. Мне кажется, она показалась бы теперь маленькой и обычной, что ли… После всего, что мы пережили… А ведь когда-то она казалась полной тайн и загадок и была нашим прибежищем… Вот ведь как бывает. А помнишь, как ты не хотел меня с собой брать? Как мы на станцию шли и потом на поезде ехали в Чемульпо за крестиком? С этого начались наши приключения.
Марту неожиданно пришло в голову, что начало было совсем другим. Он явственно, почти физически ощутимо, увидел снова офис, директора и весь тот разговор о необходимости ехать в Донбасс. Сделай он другой выбор, откажись от командировки, и все развернулось бы иначе. Но тогда, в тот день и час, Вениамин Мартов сам, своей волей, принял решение, ставшее началом всей этой очень странной и удивительной истории.