Юри
Шрифт:
Вирве махнула рукой и обратилась к Юри:
— А у тебя есть какой-нибудь интересный план?
На лице Юри появилась какая-то особенная мягкая улыбка.
— Мы с мамой собираемся вместе поехать в дом отдыха. Путёвки уже на руках, — сказал он. — Мама сможет немного отдохнуть. Она каждый день жалуется на сильную усталость. Потом мы думаем побывать в Ленинграде, конечно, если маме позволит здоровье.
В словах мальчика прозвучало столько тепла и заботы, что можно было с уверенностью сказать: Юри очень любит свою маму. И конечно, мама тоже
Вирве украдкой взглянула на Юри. На скуластом лице мальчика застыло какое-то странное мечтательное выражение. И Вирве поняла: сейчас Юри в своих мыслях далеко-далеко, может быть, уже гуляет с мамой по Ленинграду.
Нээме свернул в первый переулок, Вирве и Юри остановились на мгновение на углу и проводили друга глазами.
— Правда ведь, замечательный был день! — воскликнула Вирве, повертев в руке пустой рюкзак.
— А сколько их ещё будет! — весело отозвался Юри, когда они вдвоём зашагали дальше. — Лето только начинается.
— До свиданья! — сказала девочка на следующем углу, шлёпнула мальчика по спине и пустилась наутёк.
— Пятна! Пятна! — крикнула она, отбежав на безопасное расстояние, и показала мальчику длинный нос.
— Ах, так! — пригрозил ей Юри и бросился следом за девочкой. Топот ног и весёлый детский смех нарушили тишину улочки.
Как раз в тот момент, когда Юри настиг Вирве, девочка шмыгнула в ворота своего дома. И — вскрикнула от неожиданности.
Ремень её рюкзака зацепился за ручку калитки и оторвался.
— Ой, что я наделала?! — испугалась Вирве. — Это чужой рюкзак. Мама не хотела его мне давать…
— Не беда, — успокаивал её мальчик. — Давай возьму его с собою, починю.
— А если мама спросит?..
— Скажи, что я его немного порвал.
— Но ведь порвал не ты!
— Так я же за тобой гнался.
— Это не считается.
— Ну и что же, а ты всё-таки скажи.
Оба рассмеялись.
— Так и быть, чини… — согласилась наконец девочка, протягивая рюкзак Юри. — Но маме я скажу правду!
Мальчик весело побежал к дому и, уже не оборачиваясь, крикнул:
— Пока! Завтра принесу в школу.
Юри вдруг почудилось, будто его сопровождает какой-то озорной мотив. Мотив этот звучал в воздухе, звучал словно где-то в ушах. Не оттого ли, что сейчас сразу он сможет рассказать матери о своей замечательной прогулке? Или оттого, что Вирве призналась: «Но маме я всё равно скажу правду!» А может быть, и от того и от другого вместе?!
Скоро за низким забором показался небольшой дом с красной крышей.
Все окна мансарды были раскрыты настежь, и Юри чрезвычайно удивился, с чего это матери вздумалось так поздно проветривать комнаты.
Мальчик толкнул калитку, торопливо прошёл сад и единым духом взбежал вверх по лестнице. Весёлый мотив по-прежнему звучал в ушах.
В их квартире толпилось
Юри быстро переступил порог.
Весёлый мотивчик, звучавший в ушах, внезапно оборвался.
Среди комнаты на столе лежала мать Юри.
2
Юри стоит возле раскрытого окна и смотрит вниз, в сад. Жёлтая, посыпанная свежим песком дорожка ведёт к низкой калитке из зелёных планок. За калиткой — улица.
Юри поднимает голову. Позади яблонь, цветущих в соседском саду, виден уголок бульвара Раннапуйестээ. На этом месте, уходя в воскресенье утром на прогулку, он обернулся и помахал матери рукой. А мать стояла вот здесь, где сейчас стоит он. Она высунулась из окна и махнула ему в ответ красной косынкой.
Юри переводит взгляд опять в сад.
На жёлтой дорожке лежат мелко нарубленные еловые ветки. Они зелёной лентой тянутся из калитки на улицу и сворачивают влево, в ту сторону, где находится Горное кладбище.
Юри кажется, будто он и сейчас ощущает острый запах еловых веток. В его ушах всё ещё звучит похоронное пение женского фабричного хора. А сквозь грустную мелодию словно бы слышатся голоса тех, кто так много хорошего говорил о матери Юри возле её могилы.
Как Юри ни пытается, он не может припомнить ни одного слова. Лишь голоса гудят в его ушах: низкий и грустный голос директора, сильный, уверенный голос Аарне…
Да, Аарне тоже был там. И Акси, и Эндель… Вирве, Нээме, почти весь их класс. А классный руководитель стоял возле Юри.
Мальчик закрывает окно и останавливается посреди комнаты. Мебель отодвинута к стенам, на полу — осыпавшиеся с цветов листья и лепестки.
«Надо прибрать комнаты, — устало думает мальчик. — Мама никогда не потерпела бы такого беспорядка».
Юри идёт на кухню за шваброй и только теперь замечает, что он всё ещё в пальто и в шапке. Классный руководитель и тётя Эрна, Аарне и Вирве проводили его с кладбища до самых дверей дома. Они хотели было подняться вместе с ним наверх, помочь ему, хотели приготовить что-нибудь поесть. Но в ответ им Юри лишь покачал головой. Тогда они стали звать его к себе. Но он отказался и от приглашений, ему хотелось побыть одному дома… А к ним он может пойти завтра или послезавтра.
Вот уже квартира прибрана. Столы, стулья опять на своих старых местах. Ковёр — на полу, журналы — на углу стола. Только от сосновой смолы, от еловых веток и от цветов в комнате остался какой-то особенный, тяжёлый запах…
Мебель-то на месте, но… как холодно и пусто в доме. Такой гнетущей пустоты Юри ещё никогда не ощущал. Она давит на него, словно камень, и мальчику становится жутко.
Он садится на край кушетки. Садится, но сразу же опять вскакивает.
Ему кажется, будто он должен куда-то спешить, что-то исправить, что-то доделать, ввести в прежнюю колею. Но что именно?