Юри
Шрифт:
Пол в гостиной покрыт большим цветистым ковром, таким мягким, что в нём просто утопают коротенькие ножки двух тяжёлых кресел и дивана. Диван и кресла, покрытые зелёным плюшем, своими выгнутыми спинками напоминают гигантские раковины. На сиденьях покоятся круглые и четырёхугольные подушечки. На них вышиты цветы и бабочки, головы зверей и всякие пёстрые рисунки.
Возле Дивана стоит полированная тумбочка. На ней — радиоприёмник. На приёмнике — двурогая антенна и ваза для цветов.
Вдоль стены разместился массивный дубовый буфет. В его глубине за отшлифованными зеркальными стёклами искрится хрусталь.
У
На столике из орехового дерева, прикреплённом к торшеру, лежит книга. На обложке изображён мужчина в цилиндре, он угрожает пистолетом девушке в красных брюках.
Кроме перечисленных предметов, в комнату втиснуты ещё два стола. Стол поменьше стоит перед диваном, поверхность его блестит, словно зеркало. Стол побольше — в углу между буфетом и торшером, у него массивные изогнутые ножки. На маленьком столе сверкает тяжёлая хрустальная ваза в серебряной оправе. На большом столе красуется фаянсовая тарелка с конфетами.
В комнате два окна, они затянуты кружевными занавесками.
Между окнами стоит табуретка, а на ней, величиной с ведро, — горшок, обёрнутый красной гофрированной бумагой. В горшке растёт фикус.
С потолка комнаты свисает люстра, похожая на огромного паука. От молочно-белого брюха паука к каждой стене, к каждому углу тянутся золотые лапы, к ним подвешены тоже белые фарфоровые яйца и множество блестящих стеклянных подвесок.
Во вторую, спальную комнату тётя Эрна пускает только близких знакомых. Там перед гостем открывается примерно такой же вид, как и в гостиной. Помещение забито вещами так, что ступить некуда. Кажется, будто мебель вытеснила из квартиры даже воздух.
Да-а. Как видно, деньги у хозяйки водятся: у вещей внушительные не только габариты, но и цена. Однако очень уж им тесно в этой двухкомнатной квартире. Она напоминает комиссионный магазин, где самые разнообразные предметы стоят бок о бок, неважно, подходят они друг к другу или нет… Кичливость дорогими вещами сохранилась у хозяйки ещё с того времени, когда она держала маленькую лавочку и изо всех сил старалась казаться богаче своих соседей по улице. Те несколько лет, что прошли с момента восстановления здесь Советской власти, не успели ещё изменить её взгляды, да и вряд ли изменят…
В настоящий момент тётя Эрна руководит переселением в квартиру новых представителей царства вещей.
Первым прибывает на место письменный стол.
— Его надо поместить здесь, у окна. Отодвиньте фикус в сторону! — командует тётя Эрна рабочим. — А цвет поставьте потом на стол. Там будет его постоянное место.
С грехом пополам втиснув стол в простенок между окнами, грузчики втащили по лестнице книжный шкаф. Тётя Эрна распорядилась поставить его в угол позади обеденного стола.
— Господи, ну и теснота же у вас будет! — всплеснула руками заглянувшая в дверь старуха соседка.
— Да, ничего не попишешь, — ответила тётя Эрна сдержанно. — Видите ли, у меня племянница умерла. Её сынок, бедняжка, остался совсем один. Беру его к себе. Он ходит ещё в школу. Как же можно без письменного стола и без книжной полки?! Что поделаешь.
Грузчики внесли в квартиру несколько пачек книг и одежду Юри, связанную в большой узел. Теперь, по мнению тёти Эрны, всё самое необходимое было перевезено.
— У-ух! Ну и устала же я! — произнесла женщина, прислоняясь к косяку двери. Слегка наклонив голову набок, она оценивающе оглядела новые вещи. Затем удовлетворённо улыбнулась, сбросила с ног туфли, прошла в чулках по ковру и опустилась в кресло.
Работница молочного комбината Эрна Казук — пожилая полная женщина. У неё вид человека, знающего толк в жизни. Быстрые глазки придают её лицу выражение любопытства и насмешливости.
Женщина следит за своей внешностью: небольшие сильные руки белы от мягкого крема. Только что завитые волосы пахнут парикмахерской. Воротничок блузки сверкает белизной. В ушах поблёскивают маленькие серьги.
По субботам за чашкой кофе подруги Эрны Казук то и дело повторяют, что хозяйка с каждым днём становится всё моложе и энергичнее. Возможно, в этих словах изрядная доля лести — благодарность за хороший кофе, — однако, без сомнения, Эрна Казук ещё и не думала о старости. Как-то она даже обмолвилась о своей тайной мечте, — не плохо бы разъезжать на собственной машине.
Немного отдохнув, хозяйка поднялась с кресла.
Да, рассиживать сейчас некогда! Скорее прибрать квартиру. Потом простирнуть кое-что из белья и приготовить обед, раз уж она получила свободный день, надо его использовать как следует.
Тётя засунула узлы с одеждой мальчика в стенной шкаф в прихожей. Она ещё со вчерашнего вечера освободила полки и вешалки под новые вещи.
Развязывать узлы тётя Эрна не стала. Пусть мальчик разберёт их сам!
Однако пачки книг она отнесла в гостиную, сняла с них бумагу и начала расставлять книги в шкафу. Издания похуже она засунула на дальние полки. А на самые видные места попали тома с золотым тиснением и с нарядными корешками, которые хорошо просматривались сквозь стеклянные дверцы шкафа. Таким образом, всё было перемешано, словно морковка с капустой в винегрете; теперь пороешься, пока найдёшь нужную книгу.
Эрна Казук вновь склонила голову набок и оглядела своё новое богатство: достаточно ли сильное впечатление произведут книги на гостей. Да, гости будут сражены наповал.
Случайно внесённая в комнату связка учебников отправилась назад в прихожую. Её место в стенном шкафу, среди узлов с бельём…
Около полудня вернулся из школы Юри. Мальчик нерешительно остановился перед дверью своего нового дома. Как поступить? Нажать на ручку и сразу войти? Как прежде — в дом матери. Или постучаться и подождать разрешения?
Он поднял было руку, чтобы постучать, но тут же вновь опустил её. Чего доброго, тётя рассердится, подумает, будто Юри считает её чужой, не признаёт её квартиру своим домом.
Но и на ручку нажать мальчик не решался. Ему словно бы что-то мешало. И это что-то было страхом: а вдруг тётя сочтёт Юри невежливым мальчиком, который лезет в чужую квартиру, не спросив разрешения.
Чем дольше Юри топтался у двери, тем мучительнее и неразрешимее становился этот вопрос. Мальчику казалось, будто от того, как он сейчас поступит, зависит очень многое, будто это определит всю его дальнейшую жизнь.