Юродивый
Шрифт:
— А ну, брось кнут! — закричал я, снова делая ложный выпад.
И тут он не выдержал ожидания и хлестнул меня кнутом по правой руке. Задумка была хорошей, обвить плетью руку и лишить оружия. На это я, собственно, и рассчитывал. Кожаный ремень с утяжеленным концом просвистел в воздухе и несколькими кольцами обвил мне запястье. Я выпустил из руки нож, и, не давая противнику опомниться, схватился за ремень плети и рванул на себя. Пантелей в ответ сильно дернул за кнутовище. Я не стал сопротивляться, поддался, сделал к нему два быстрых шага и
Думаю, что этого он никак не ожидал, но сумел сориентироваться и ударил меня в лицо левой, свободной рукой. На мое счастье, никакого боксерского навыка у Пантелея не оказалось, так что досталось мне меньше, чем следовало ожидать от такого здорового мужика. Однако после недавней встряски, полученной от этого же типа, в глазах вспыхнули искры, все поплыло и я едва не грохнулся на землю.
— Берегись! — предупреждающе закричал кто-то из наших пленных.
А беречься было чего. На крики от избы уже бежали оставшиеся стражники.
— Ну, теперь тебе конец! — свирепо прорычал Пантелей, еще не понимая, в каком отчаянном положении сам очутился.
Отвечать ему ни сил, ни времени не было. К тому же я придерживаюсь принципа не разговаривать во время боя. Плохой парень должен получить по заслугам, и жизнь не кино, чтобы в самый ответственный момент произносить назидательный монолог.
Я сумел взять себя в руки и сквозь муть в глазах, рассмотреть широкое лицо Пантелея, его растрепанную бороду и оскаленные белые зубы. Удар ножом пришелся точно в нижнюю часть бороды. А я еще прежде чем услышать омерзительный звук рвущийся мышечной ткани, ощутил рукой мягкие волосы. Потом в глазах потемнело, и меня начало рвать.
Кругом отчаянно кричали люди, звенели цепи, мелькали какие-то тени, а я стоял на коленях, упираясь ладонями во влажную землю и всеми силами старался не потерять сознание. И, вдруг, все стихло. Я попытался поднять лицо и посмотреть что происходит, но в глазах плыли разноцветные круги, через которые ничего нельзя было рассмотреть.
— Вставай, все кончено, — сказал испуганный, как мне показалось, голос, и меня аккуратно подняли на ноги.
— Кто-нибудь, дайте ему воды! — потребовал тот же человек, но никто не откликнулся.
— Надо бежать! — истерично закричал давешний трусливый мужик. — Теперь нам всем конец!
Вокруг загалдели.
— Погодите, — пробормотал я, но меня не услышали.
— Бежим! — опять крикнул его противно-знакомый голос, и меня куда-то потащили.
— Стойте! — сумел довольно громко попросить я. Потом повторил, но уже еле слышно. — Стойте, вам нужно снять цепи!
Эта мысль мне пришла в голову давно, когда только заговорили о побеге. Поймать скованных людей будет легче легкого. Меня, наконец, услышали.
— Как же их снять? — спросил один из колодников, Оказалось, что это он, с кем-то еще, ведет меня под руки.
— В избе должны быть кузнечные инструменты.
— Стойте вы все! — закричал колодник, и все
— Понимаю, и покажу, как сделать, — ответил я, практически теряя сознание.
Пленники начали совещаться. Как водится, одни тянули в лес, другие по дрова. В таких случаях, командование на себя нужно брать кому-то одному, иначе толку не будет. Я же после недавней оплеухи пребывал в таком плачевном состоянии, что мне было не до командирских амбиций. И все равно, приказал:
— Ведите меня обратно в избу.
Глава 3
Ночное приключение окончилось довольно мирно. Оставшихся в живых стражников крестьяне связали по рукам и ногам и заперли в избе. Кое у кого, правда, была мысль, избу вместе с ними сжечь, но я, пока мы с рукастым колодником занимались слесарными работами, расковывали узников, постарался убедить самых агрессивных не перебарщивать с местью.
Когда все оказались свободны, то вопрос, как дальше спасаться, всем вместе или каждому по отдельности, не возник. Бродяги были народом тертым, привыкли рассчитывать только на себя и, освободившиеся от оков, сразу же исчезали, как говорится, во мраке ночи.
Я постепенно приходил в себя. Восстановиться помогло то, что нельзя было расслабляться, и это в свою очередь, мобилизовало организм. Наконец мы с Николаем, так звали рукастого колодника, выбили последнюю кандальную заклепку и освободили последнего пленника. Им оказался удивительно спокойный мужик в ветхом армяке, лаптях и посконных портках. Тогда как все торопились обрести свободу как можно быстрее, он один не суетился, не просил заняться им в первую очередь и вел себя, что называется не адекватно. Лишь только Николай разогнул железную полосу его кандалов, как он перекрестился, поднял свой браслет, внимательно его рассмотрел, и заискивающе заглядывая мне в глаза, сказал:
— Цепь — то хороша! Ты ее себе возьмешь или как?
— Зачем она мне нужна? — удивился я.
— Ну, мало ли, в хозяйстве все пригодится. Так если она тебе не нужна, может, я себе заберу?
Мы с Николаем переглянулись и невольно засмеялись.
— А ты разве не беглый? — спросил он.
— Какой там беглый, я здесь неподалеку живу.
— А как на цепь попал?
— Как все, поймали и приковали.
— Сказал бы что ты крестьянин, назвал у кого в холопах, — наивно посоветовал я.
— Скажешь им, — угрюмо буркнул он, искоса поглядывая в сторону избы, в которой лежали связанные стражники, — сразу же в зубы и молчи! Так можно цепь забрать?
— Бери, — разрешил я.
Мужик обрадовался и низко поклонился.
— Вот за это спасибо, так спасибо!
— А за освобождение? — поинтересовался я.
Он удивленно посмотрел, не понимая, как можно благодарить за такую пустую услугу. Однако вежливо повторил слова благодарности и, не теряя времени начал скручивать длинную, тяжелую цепь.