За городом
Шрифт:
Когда захлопнулась дверь, то Ида громко расхохоталась.
— Видишь, Клара, — воскликнула она, — наши чары начинают уже действовать. Вместо того, чтобы идти в третий нумер, он пошел в первый. О, мы одержим большую победу! Ты очень хорошо играла свою роль, моя милочка; я видела, что ты была как на иголках, и тебе хотелось помочь ему, когда он искал свои сапоги.
— Бедный папа! Это так жестоко с нашей стороны! А, впрочем, что же нам делать?
— О, он будет еще больше ценить комфорт, если мы заставим его немножко пострадать от недостатка комфорта! Ах, химия, какое это ужасное
Чарльз Уэстмакот копал землю по другую сторону садовой решетки.
— Здравствуйте, сэр, — сказала Ида.
— Здравствуйте! — этот рослый человек оперся о свою мотыгу и посмотрел вверх на нее.
— Есть у вас папиросы, Чарльз?
— Конечно, есть.
— Бросьте мне в окно штуки две.
— Вот мой портсигар. Ловите!
Портсигар из моржовой кожи упал с глухим ударом на пол. Ида открыла его. Он был битком набит папиросами.
— Это какие папиросы? — спросила она.
— Египетские.
— А какие есть еще сорта?
— О, «Ричмондские жемчужины», затем Турецкие, Кембриджские. Но зачем вам это нужно?
— Вам до этого нет дела! — она кивнула ему головою и затворила окно. — Мы должны запомнить все эти сорта, Клара, — сказала она. — Мы должны учиться говорить о таких вещах. Миссис Уэстмакот знает все сорта папирос. Ты получила твой ром?
— Да, милочка, вот он.
— А вот и мой портер. Пойдем теперь наверх ко мне в комнату. Этот запах невыносим. Но мы должны его встретить, когда он вернется. Если мы будем сидеть у окна, то увидим, как он пойдет по дороге.
Свежий утренний воздух и приятное общество адмирала заставили доктора позабыть о неприятностях, и он вернулся домой около полудня в отличном настроении. Когда он отворил дверь передней, то на него еще сильнее, чем прежде, пахнуло отвратительным запахом химических составов, — запахом, который испортил ему завтрак. Он растворил окно в передней, вошел в столовую и остановился, пораженный тем зрелищем, которое представилось его глазам.
Ида все еще сидела за столом перед своими флаконами; в левой руке она держала закуренную папиросу, а на столе стоял около нее стакан портера. Клара с другой папиросой развалилась в большом кресле, а кругом нее на полу было разложено несколько географических карт. Она положила ноги на корзинку для угольев, и у самого ее локтя стоял на маленьком столике стакан, наполненный до краев какою-то темно-красною жидкостью. Доктор смотрел попеременно то на ту, то на другую из своих дочерей сквозь облако серого дыма, но наконец, его глаза с изумлением остановились на старшей дочери, отличавшейся более серьезным направлением.
— Клара! — выговорил он, едва переводя дух. — Я не поверил бы этому!
— В чем дело, папа?
— Ты куришь?
— Я только пробую, папа. Я нахожу, что это немножко трудно, потому что я еще не привыкла.
— Но скажи, пожалуйста, зачем ты…
— Миссис Уэстмакот советует курить.
— О, дама зрелых лет может делать много такого, чего молодая девушка должна избегать!
— О, нет! — воскликнула Ида. — Миссис Уэстмакот
— Нет, благодарю. Я никогда не курю утром.
— Не курите? Но, может быть, это папиросы не того сорта, какой вы курите. Какие это папиросы, Клара?
— Египетские.
— Ах, вам надо купить «Ричмондские жемчужины» или Турецкие папиросы. Мне хочется, чтобы вы, папа, купили мне Турецких папирос, когда поедете в город.
— И не подумаю. Я полагаю, что это совершенно не годится для молодых девушек. В этом я совсем не схожусь с миссис Уэстмакот.
— В самом деле, папа? Да ведь вы же советовали нам во всем подражать ей.
— Но с ограничениями. Что это такое ты пьешь, Клара?
— Ром, папа.
— Ром? Утром? — он сел и протер себе глаза, как человек, который старается стряхнуть с себя какой-нибудь дурной сон. — Ты сказала — ром?
— Да, папа. Люди той профессии, которую я хочу избрать, пьют все поголовно.
— Профессии, Клара?
— Миссис Уэстмакот говорит, что всякая женщина должна избрать себе профессию, и что мы должны выбрать себе такие профессии, которых всегда избегали женщины.
— Да, это верно.
— Ну, так я хочу поступить по ее совету и буду лоцманом.
— Милая моя Клара! Лоцманом! Это уже слишком!
— Вот прекрасная книга, папа: «Маяки, сигнальные огни, бакены, каналы и береговые сигналы для моряков в Великобритании». А вот другая: «Руководство для моряка». Вы не можете себе представить, как это интересно!
— Ты шутишь, Клара. Ты, наверно, шутишь!
— Совсем нет, папа. Вы не можете себе представить, как много я уже узнала. Я должна выставить зеленый фонарь на штирборте, красный на левом борту, белый на топ мачте и через каждые четверть часа пускать ракету.
— Ах, это должно быть красиво ночью! — воскликнула ее сестра.
— А затем я знаю сигналы во время тумана. Один сигнал значит, что корабль идет штирбортом, два — левым бортом, три — кормою, четыре — что плыть невозможно. Но в конце каждой главы автор задает ужасные вопросы. Вот послушайте: «Вы видите красный свет. Корабль на левом галсе и ветер с севера, какой курс должен взять этот корабль?»
Доктор встал с места и сделал жест, выражавший отчаяние.
— Я решительно не могу понять, что сделалось с вами обеими, — сказал он.
— Дорогой папа, мы стараемся подражать в нашей жизни миссис Уэстмакот.
— Ну, я должен сказать, что результаты мне не нравятся. Может быть, твоя химия не причинит тебе вреда, Ида, но твой план, Клара, никуда не годится. Я не могу понять, как подобная мысль могла прийти в голову такой рассудительной девушке, как ты. Я решительно должен запретить вам продолжать ваши занятия.
— Но, папа, — сказала Ида, в больших голубых глазах которой был виден наивный вопрос, — что же нам делать, если ваши приказания расходятся с советами миссис Уэстмакот? Вы же сами говорили, чтобы мы слушались ее. Она говорит, что когда женщины делают попытки сбросить с себя оковы, то их отцы, братья и мужья первые стараются опять заклепать на них эти оковы, и что в этом случае мужчина не имеет никакой власти.