Заарин
Шрифт:
Прошло чуть больше двух лет после вышеописанных событий в Хандабае, и Гомбо, конечно же, не забыли. Но в лицо его здесь никто не знал, а потому, назвавшись Табхаром Зарбаевым, он вскоре женился на дочери зажиточного ольхонского бурята Дариме, и в 1916 году она родила ему дочь, названную Урхан.
С тех пор как Гомбо сделался изгнанником, он постарался забыть, что он боо. В рациональном Иркутске среди русских сделать это было несложно, но здесь, на священном Острове духов, все напоминало ему о его призвании.
Каждую ночь без исключения ему
Однажды поздней осенью 1916 года, охотясь на байкальского изюбря, Гомбо по следу подранка ушел на север острова и вышел к Байкалу. След обрывался на береговой гальке, будто зверь бросился в воду и уплыл, спасаясь от охотника. Подобного попросту быть не могло.
Гомбо, озадаченный и разочарованный, огляделся и увидел голую плоскую скалу, выступающую в море, а неподалеку между редко растущими реликтовыми лиственницами и соснами белую войлочную юрту, около которой паслись две лошади и стадо баранов в два десятка голов. Охотник понял, что обнаружил чье-то временное стойбище, но чье? Он знал всех здешних обитателей, их, к слову, было не так уж много, и рассеяны они были по огромной территории.
— Хозяин! — подойдя к юрте, позвал Гомбо.
Не дождавшись ответа, он отодвинул войлочный полог и заглянул внутрь. Увидел обычную обстановку. Казалось, хозяин вышел минуту назад. В очаге горел огонь, в стоящем на треножнике тагане кипела вода, но в юрте никого не было, да и поблизости Гомбо людей не заметил. Он вошел. Осмотрелся. Предметы, увиденные им в юрте, показались ему знакомыми, в том числе и мутный бронзовый таган, в котором сейчас кипела поставленная кем-то вода.
Кем она поставлена? Никого же нет! Тогда кто развел огонь в очаге?
— Хозяин! — снова позвал Гомбо, и до него дошло наконец, что не откликнется хозяин, потому как нет его давным-давно в Срединном мире!
На глаза попалась трубка с длинным мундштуком. Гомбо чистил ее сотни, нет, тысячи раз! И этот таган он отдраивал когда-то до зеркального бронзового блеска!
Прямо под ногами лежала толстая книга в потертом кожаном переплете. Гомбо поднял ее и сразу узнал — Священное Писание. Между страниц было вставлено орлиное перо вместо закладки. Гомбо открыл на нем и прочел:
«Отче, я согрешил против неба и пред Тобою и уже недостоин называться сыном Твоим…»
С ужасом выронив Библию, Гомбо отступил к выходу. Снова история о блудном сыне! Кто-то заложил пером в толстой книге именно ее!
А когда Гомбо увидел на полу ковер, вытканный девятью разными цветами, сомнения рассеялись окончательно. Он находился в белой юрте казненного заарина!
Белый дымок поднимался от огня и выходил через серединное отверстие в крыше, но вдруг в костре щелкнула,
Запаниковав, он сперва попятился, а потом, развернувшись, выбежал из юрты и с каким-то нечеловеческим подвыванием бросился прочь от этого чертова места.
Он бежал по лесу, не разбирая дороги, дважды падал, в кровь разбив лицо, но вставал и бежал снова…
Паника длилась четверть часа или час, чувство времени Гомбо утратил напрочь, но наконец остановился и, немного успокоившись, обдумал ситуацию. Что такого он, собственно, увидел и почему увиденное напугало его до утраты контроля над собой? Набрести здесь на бурятскую юрту, пусть даже из белого войлока, явление не частое, но вполне рядовое. Таганы и трубки тоже у всех примерно одинаковые, да и цветные ковры не редкость. Почему все это, вместе взятое, его напугало? Глупости и предрассудки! Баташулуун Шагланов давно в Нижнем мире, а оттуда не возвращаются. До тех пор, покуда растет осинник, высаженный им на могиле, беспокоиться не о чем.
Словом, Гомбо определил по солнцу стороны света и отправился на юг, где в паре часов ходьбы находилась его юрта, его семья и небольшое стадо баранов.
Спустя некоторое время лес вдруг начал редеть, и впереди он увидел просвет. Этого не могло быть, до самого дома один только лес! Однако очень скоро он вышел к берегу Байкала и невольно перекрестился, чего не делал со дня, как бежал из Иркутска, потому что вышел к тому же самому чертову месту! Из срединного отверстия юрты по-прежнему клубился беловатый дымок, бараны и кони по-прежнему паслись поодаль…
Развернувшись, он побежал назад, но четверть часа спустя снова оказался там же…
Он несколько раз менял направление, но и это не помогло. Тогда он подумал, что, может быть, конь вывезет его из ловушки. Без седла и узды он вскочил на вороного, но и это не помогло, выхода не было ни конному, ни пешему.
Пространство вокруг него замкнулось. Возможно, помог бы шаманский ритуал с жертвоприношением, но сейчас у Гомбо не было ни сил, ни желания камлать. Вдобавок ко всему пошел дождь вперемежку со снегом, и озябший Гомбо спрятался от него в теплой юрте. Обессиленный, он упал на медвежью шкуру неподалеку от очага и забылся сном…
Глава 32
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ДРЕВО
21.21. Остров Ольхон
— Довольно пока, Василий, — прервал шамана Юрий Беликов. — Извините, но у нас нет времени. Все, что необходимо для расследования, вы рассказали.
— Я бы хотел дослушать, — не согласился Есько. — Эти новые сведения имеют непосредственное отношение к ситуации, в которую все мы попали.
— Это так, Степан Юрьевич, но прежде надо взять под охрану потомков Гомбо, если, по вашим же словам, им угрожает опасность.