Забытый сон
Шрифт:
Официант разлил вино в высокие бокалы. Дронго поднял свой:
– Вы всегда такая максималистка?
– Всегда, – ответила она, в свою очередь, поднимая бокал.
– За вас, – предложил Дронго.
– За нашу встречу, – улыбнулась Марианна.
Он впервые в жизни ощущал какое-то чувство неловкости. С одной стороны, ему было приятно находиться в компании красивой молодой женщины. С другой – его смущала ее восторженность, словно он заранее получил от нее кредит доверия. Дронго привык иметь дело с женщинами как равноправный партнер и не умел общаться с ними как
– Какие у вас вопросы? – спросил он.
– Можно я достану магнитофон?
– Валяйте, – кивнул Дронго.
Она достала небольшой магнитофон. Поставила его на столик и сразу спросила:
– Сколько процентов правды в рассказах про вас?
– Думаю, не очень много. Процентов двадцать пять от силы. Не больше.
– А все остальное неправда?
– Сильно приукрашенная правда, – чуть подумав, отредактировал Дронго.
– Говорят, что вы нравитесь женщинам, – лукаво заметила Марианна. – У вас есть секрет обольщения?
– Нужно спросить у женщин, – улыбнулся Дронго. – А если серьезно, то думаю, что нет. Я не бабник, если вы спрашиваете про это. Но красивые женщины мне нравятся. Я думаю, они чувствуют мое отношение к ним…
– Какое?
– Достаточно спокойное. Женщин часто пугает дикая энергетика в мужчинах, поэтому они им не доверяют.
– Вы хотите сказать, что у вас нет такой энергетики?
– Не такая дикая. У меня аура спокойного человека. Я не стану убивать, если женщина решит, что со мной не нужно встречаться. И еще я абсолютно не ревнив.
Марианна удивленно посмотрела на него.
– Почему?
– Не люблю ничего доказывать. И не собираюсь этого делать никогда впредь. Если женщина выбирает другого – это ее право. Я не стану ей мешать.
– Значит, вы к ней равнодушны.
– Возможно, я буду страдать, но я не стану за нее бороться. Это исключено. Если люди любят друг друга, борьба не нужна. А если женщина колеблется между двумя мужчинами, то это не мой случай.
– Вы оптимист?
– Раньше был оптимистом. Теперь иногда сомневаюсь. Наверное, взрослею.
– Вы не сказали «старею».
– Поэтому и не сказал. Пока не старею, а только взрослею.
Им снова наполнили бокалы.
– На этот раз за вас, – опередила Марианна.
Бокалы чуть слышно звякнули.
– У вас будут проблемы, – заметил Дронго. – Вы не выключили магнитофон, когда мы пили.
– Ничего, – отозвалась Делчева. – Это даже хорошо. Сохраню пленку на память. Продолжим?
– Да.
– Вы столько раз сталкивались с человеческой подлостью, с предательством, с изменами. И вы по-прежнему верите в человека? Не считаете ли вы, что мы изначально порочны и с этим ничего невозможно поделать? И никакое развитие нашей цивилизации не отменяет этих общих биологических законов.
– Общие законы вообще трудно отменить. Мы испытываем половое влечение, это нормально. Рождаемся, живем, умираем. Тоже нормально. Вернее, не совсем нормально, но таковы общие биологические законы. Я не знаю насчет человека и насчет веры в него. В каждом человеке удивительным образом сочетаются светлые и темные стороны. Вот в этом я неоднократно
Предупредительный официант расставил заказанные блюда на столике.
– Вы можете вспомнить ваше самое громкое дело? – поинтересовалась Марианна.
– Не совсем понимаю критерий «громкости», – улыбнулся Дронго, – я стараюсь не делить мои дела на важные и не очень важные. За каждым стоит боль конкретных людей, потеря ими близких, желание узнать истину. Чаще всего людьми руководит не месть, а именно это желание знать правду.
– Вы не ответили на вопрос. Какое дело вы хотели бы вспомнить?
– Не знаю. Мне трудно выделить что-то конкретное.
– Это правда, что вы предотвратили покушение на жизнь президентов осенью восемьдесят восьмого в Нью-Йорке?
– Не помню. Возможно, что правда. Но я не хотел бы об этом вспоминать.
– Почему?
– Я был тогда идеалистом. Мне казалось, что Горбачев ведет страну в нужном направлении. Беда заключалась в том, что мы были приучены верить нашим руководителям. Никому и в голову не могло прийти, что все закончится таким крахом. И такой кровью. Я сейчас не имею в виду только развал Советского Союза. Все остальные события в мире – последствия той славной «августовской» революции. И войны в Югославии, и развал Чехословакии, и затянувшаяся бойня в Чечне, и трагедия одиннадцатого сентября. Все оказалось производным от тех августовских дней. А по большому счету мне иногда кажется, что во всем виноват только я один. Если бы я мог предвидеть будущее. Если бы тогда я немного опоздал или самоустранился. Мир начал бы развиваться по другим законам. Горбачева могли убрать, его сменил бы другой, и, возможно, форма обвала приняла бы не такой катастрофический характер. Никто сейчас не вспомнит, как это нарастало сразу после осени восемьдесят восьмого. Потом были кровь в Тбилиси, трагедия Карабаха, противостояние в Баку, смерть Чаушеску в Румынии. И сколько пролитой крови в Чечне, Приднестровье, Абхазии, Югославии, Ираке, Афганистане! Список можно продолжать. Сколько погибших и обманутых людей!
Если бы я тогда немного опоздал… Но историю отменить никому не удавалось. Нет, я не жалею, что все так получилось. И даже не жалею, что получил тогда ранение в спину. Если бы все повторилось, я, возможно, снова сделал бы то же самое. Мы живем в мире, который сами создаем. Значит, все так и должно было случиться. В нашей бывшей стране был слишком долгий период относительной стабильности, почти полвека. За него нужно будет платить таким же сроком нестабильности. У меня существует своя теория равновесия.
– Я вас не совсем понимаю, – призналась Марианна, – извините.
– Это вы меня простите. Я слишком увлекся. Конечно, вам трудно меня понять. Большая часть вашей жизни прошла уже в другой стране, в других условиях. Вы человек новой Латвии, и у вас не может быть фантомных болей, как у меня. Много лет назад я придумал и сказал эту фразу: «Кто не жалеет о распаде страны, у того нет сердца, кто мечтает ее восстановить, у того нет головы». Журналисты мне говорят, что эту фразу сейчас часто используют политики.