Загадай меня
Шрифт:
– Варя! – кричу в пикающий короткими гудками динамик.
Бросаю взгляд на экран телефона: 18.40. Похоже, до увлекательного катания в парке у меня намечается одно деликатное дельце…
Человеку, преподающему математику, несложно составить план А – позвонить и назначить упырю встречу, или план Б – поехать туда, где он работает, исключив вероятность отказа от беседы. Честно сказать, к разговору я не расположен – зверски желаю набить мерзавцу морду, но перед этим я его выслушаю… За что он с ней так?
Перехожу на другую сторону улицы, выбрав
Плотнее закутываюсь в шерстяной шарф и притопываю, стоя на заледеневшей автобусной остановке. Вот тебе и хрустящий день… Такой морозный и ясный, что в черном небе светятся звезды, крупные и сверкающие, как глаза Вари… Плачущие глаза. Черт!
Сжимаю пальцы, затянутые шерстяной варежкой, в кулаки. Не позволю этой мрази выбросить девчонку, как ненужную вещь! Автобус дружелюбно светит фарами, пронзая туманную морось. Вскакиваю на подножку и плетусь в самый хвост дышащего теплом салона. Сажусь возле окна и, вставив наушники в уши, ненадолго отключаюсь…
Я никогда не понимал, что Варюха нашла в этом слюнтяе. Ну да, смазливый, высокий, но ведь каков маменькин сынок! Чопорный и черствый, как сухарь, скучный, монотонный… Никакой, одним словом. Что он в ней нашел, несложно догадаться – Варька смешная и остроумная, красивая, целеустремленная. Я не посмел вмешиваться, видя, как она смотрит на Андрея. Не смог… Не пытался объясниться с ней, боясь снова услышать что-то похожее на «Что ты выдумал, Федька? Мы с тобой друзья, почти лучшие. На что ты намекаешь?». И все в таком духе почти три года… А потом появился Андрей, и целый год я молча наблюдал за счастьем Вари, испытывая настоящую телесную боль. Вежливо здоровался с человеком, которого выбрала она, улыбался, болтал с ней, как закадычный друг, а потом приходил домой и валился на кровать, задыхаясь невысказанными чувствами. Слишком сильно ощущая, как толкается в груди большое сердце, растянутое любовью до невероятных размеров.
Снег хрустит под ногами, как разбитое стекло, когда я иду к светящемуся огнями бару. Снежинки застревают в ресницах и стразу же тают, не в силах выдержать исходящий от кожи жар.
«Снежинка» – символичное название, как считаете? Дверь распахивается, выпуская на улицу облако пропитанного сигаретным дымом и запахами еды воздуха. Жду, пока подвыпившая компания освободит проход, и направляюсь прямиком к бару.
– Привет, Андрюша. – Перекрикивая орущую из динамиков музыку, здороваюсь я.
– Привет. Ты поужинать зашел? – как ни в чем не бывало улыбается упырь.
– Поговорить. Выйдем на улицу?
– Я не могу оставить рабочее место. – Обреченно закатывая глазки к небу, тянет он. Бедняжка! Какой же он нудный!
– Для тебя будет лучше, если оставишь. Не хочу, чтобы твои коллеги видели, как я тебя бью.
– А-а-а, это ты по просьбе своей… Вари пришел? А в чем моя вина, друг? Надо было думать головой, когда скакала на мне, как горная козочка. Она же…
Я не даю Андрею возможность договорить: в следующую секунду на его лицо обрушивается мой кулак…
– Ах
– Не дороже любящей тебя девушки и ребёнка!
– Что здесь происходит? Я сейчас полицию вызову!
Амбалы в формах охранников хватают меня под руки и волочат по коридорам мимо зала с отдыхающими – подальше от любопытных, разгоряченных алкоголем гостей. Распахивают дверь одного из полутемных помещений и бросают на холодный черный диван из кожзама. Нос вмиг наполняется запахами плесени и пыли.
– Здесь сиди. Сейчас хозяин решит, что с тобой делать. – Блатным тоном произносит один из них и бросает уничтожающий взгляд в мою сторону. Приняв мои молчание и покорность за послушание, они уходят.
Самое время сваливать. Вот Андрюша удивится – меня нет, а за разбитую бутылку (или бутылки) придется платить ему. Первый этаж, окно без решеток – что же ты, сидишь, Федор и медлишь? Вставай и лезь на улицу, пока цел! Хотя нет, все-таки, это нечестно по отношению к владельцу кафе. Я драку затеял, мне и разгребать… Знала бы Варька, на что я готов ради нее пойти…
Мое ожидание вознаграждается скорым появлением директора. На вид вполне нормальный мужик – невысокий, плотный, коротко стриженный. Смахивает на молодого Бельмондо. Но все же он страхует себя от моей «ярости и мести» сопровождением амбалов. Те прошлись всего ничего, а дышат, как после пробежки. Босс включает свет поярче и складывает руки на груди.
– За что ты его так?
– Вам оно надо? За что? – ершусь я и опускаю голову.
– Если за дело, пойму и накажу. – Удивленно произносит мужчина.
– Он мою подругу обрюхатил и бросил, как использованную вещь. Профессорский сынок, твою мать… – цежу сквозь зубы я. – Девчонка живет в общаге, родители простые рабочие. Скажите, разве так можно?
– Нельзя. Я разберусь с ним.
– Да знаю я, как вы…
– Гниловатый этот Андрюша. – Прерывает меня директор. – За моей дочерью волочился, клинья подбивал, а сам… Как чувствовал я, что подальше Люсю от него надо держать. Спасибо тебе.
Директор дружелюбно пожимает мою руку, а я, похоже, теряю подбородок от удивления. Хорошо, что я не ушел, а прислушался к зову совести. Сохранил честное имя, так сказать. Лица амбалов остаются непробиваемыми. Где их таких невозмутимых набирают?
– Меня Игорь Евгеньевич зовут. Нужно будет чего – звони, приходи. Тебе, кстати, работа не нужна?
Вместо меня боссу отвечает голодный желудок – он некстати издает громкое, позорное урчание. Неудобно-то как!
– Сережа, иди закажи большой сэндвич с ветчиной и картошкой. – Игорь Евгеньевич деловито взмахивает рукой в сторону одного из мужиков.
– Не стоит, спасибо. Я могу купить себе еду, вы не…
– Остынь, сынок. Студент, небось? Подрабатываешь, мечешься по городу в поисках шабашки. Знаю, сам такой был. Уважа-аю. – Босс хлопает меня по плечу. – Пошли, провожу. А этого… не бойся, вряд ли он посмеет дать тебе сдачи.