Загадай меня
Шрифт:
– Есть какие-то прописанные правила, а, Беккер? – продолжаю я. – Может, ты книгу напишешь о том, как надо смотреть, есть, разговаривать, сидеть, чопорно складывать руки или томно строить глазки? Как нравится парням? Ты же у нас в этом спец!
И что на меня нашло? Веду себя, как бессовестная хамка, неряшливо жую, а когда говорю, из моего рта вылетают остатки пищи. Ну при чем тут Лика? Да, она подсунула мне эту дурацкую книгу, но поведение Андрея – точно не ее вина. Да еще и с Федькой так некрасиво получилось.
В воздухе повисает вязкое, как желе, молчание, прерываемое
– Я же не думала, что все так получится, – Лика теребит подол платья и достает из кармана сложенный в квадрат накрахмаленный платок. От ее слез он мгновенно теряет форму, превратившись в совсем неидеальный мятый комок. – Хочешь, я поговорю с Андреем? Объясню ему все, покаюсь?
– Зачем? Он сразу простит тебя и вновь воспылает ко мне любовью? – презрительно сощурившись, говорю я. – Не мели чушь, Беккер.
Мне так плохо, что я отравляю все вокруг. Брызжу ядом, как гадюка, а Лика терпит… Сидит, как истукан на краешке стула и виновато всхлипывает:
– Это все я, Варька… Я разрушила твою жизнь.
– Ладно, Личка, ты прости меня. Я превратилась в стерву с этими событиями. Ты знаешь, я Федьке по глупости сказала о беременности. Думала, он приедет сюда, и я признаюсь в авантюре. А он сразу поперся к Андрюше и…
– И? Договаривай, Поленкина, – визгливо спрашивает Лика. Компания за соседним столиком любопытно косится на нас. – Ты хочешь сказать, Федя не придет? И все эти старания, – она описывает взмахом ладошки скучное серое платье и стянутый на макушке «бубон», – зря?
– Мне очень жаль, Лика. Они подрались, и Федька сказал, что не сможет прийти.
– Я сама к нему поеду! – она решительно поднимается с места. – К чему эти переглядывания, перешептывания? Мне он нравится, я ему, судя по всему, тоже. Так почему мы медлим?
– Верно, – неуверенно протягиваю я. Если честно, я не замечала за Федей томных взглядов в сторону Лики, но если она так считает, то почему нет? Я вообще не замечала у него интереса к противоположному полу, странно, да? Все крутят романы, ссорятся и мирятся, страдают, а наш Федос только учится и работает. – Девчонки возвращаются! – взмахиваю ладонью в сторону раскрасневшихся Майи и Олеськи.
– Что вы тут, лентяйки, секретничаете без нас? – Майя тяжело дышит и устало опадает на соседнее кресло. – Фух! А Федя не придет, Варь?
Приходится пересказывать историю сначала. Майка многозначительно вздыхает, внимательно слушая, а потом изрекает мудрую (или не очень) мысль:
– Варюха, а давай ты пока не будешь признаваться в том, что не беременна? Поползут слухи, Андрюша до-олго будет чувствовать за собой вину. Представь картину: он идет по коридорам универа, а за его спиной перешептываются. – Заговорщицки произносит она.
– Ага, а потом меня на рафгофор вызовет декан. – Пережевывая пиццу, возражаю я.
– Ну и пусть! Скажешь, что ошиблась. Прошла обследование и бла бла бла. Зато после такого скандала к Андрюше ни одна девушка на пушечный выстрел не подойдет.
– Девчонки, а давайте поедем ко мне? – мечтательно добавляет Лика. – Пицца эта… дрянь полнейшая. А бабуля пироги собиралась
Подавившись куском, я согласно киваю. Элеонора Альбертовна Беккер – это кладезь мудрости и образчик сохранившегося в современности дворянства. Ну что же, поеду по гостям – самое то для проветривания буйной головы от мыслей…
Глава 4.
Варя.
– А вот это Анжелика в первом классе, – Элеонора Альбертовна тычет палец с идеальным маникюром в плотные страницы фотоальбома. Любуется смешной мордашкой Лички, больше похожей на героиню «Не родись красивой», чем на супермодель. Что поделать – родительская любовь слепая. А любовь бабушки еще и всепрощающая.
– Ну бабуля! – смущается Лика. – Нашла что показывать! Позорище какое. Не вздумай моему Ф… жениху показать эти фотки. – Она закатывает глаза и поправляет и без того идеальный пучок на макушке. – Давайте лучше пить чай.
– Подумаешь, жениху. – Всплескивает руками, украшенными фамильными бриллиантами, Элеонора Альбертовна. От нее и пахнет чем-то дорогим и сладко-пряным, похожим на старую добрую классику – духи Шанель номер пять. – Не родился еще такой, кто будет достоин нашей Лички. Да, девочки? Мы лишь опасливо переглядываемся и молчим, а Лика втягивает голову в плечи и краснеет.
Не дождавшись ответа, бабуля Лики поднимается с дивана, обитого плотным, слегка поблескивающим бархатом и бредет на кухню, приложив ладонь к пояснице и ойкнув.
– Пошли за мной, молодежь. – Тоном генеральши произносит она, а висящие на стене дубовые часы вторят ее словам и совершают громогласное «бом-бом-бом». И так девять раз.
В шикарной квартире профессора математики Льва Беккера собраны настоящие музейные ценности – антикварная мебель, часы и громоздкие люстры. Но при всем этом она до чертиков уютная, пахнущая ванилью и домашней едой. Мне хорошо здесь. Хорошо и грустно, потому что к родным я приезжаю только на каникулах.
Бабуля Лики подает нам чай. Да-да, именно подает – по всем правилам сервирует стол, раскладывает вилочки для пирога и ставит во главу стола молочник. Разливает напиток по белым фарфоровым чашечкам и уходит, оставляя нашу девчачью компанию в одиночестве. Лика влюблена в Федьку – ежу понятно, но как она собирается втиснуть парня в установленные ее семьей рамки? Сделать из него дворянина в третьем поколении или сына интеллигента. Смешно! Надо же, они еще толком не встречаются, а мне Федора уже жалко. Потому что не надо ему ничего в себе менять – мой друг самый честный и добрый на планете человек, вот!
– Ты что кислая такая, Беккер? – угадав настроение Лики, тихонько произносит Майя. Громко прихлебывает чай, жует вишневый пирог и подозрительно прищуривается. – Из-за бабушкиных разговоров про жениха расстроилась?
– Да ты капитан очевидность, Малинина. – Ершится Лика. – Вот как… я могу с кем-то построить отношения, если они мне все испортят своими проверками? Они…они просто не знают Федьку! Да он… он же лучше всех. Всех на свете. – В ее голосе звучит мелодия, сплетенная из ноток любви и несбыточной мечты.