Заговор Ван Гога
Шрифт:
Хенсон чуть ли не носом уперся Томасу в лицо.
– Она собиралась лететь на «Эль-Аль», сэр, а вовсе не на «КЛМ». Откуда он мог узнать, что она окажется на рейсе в Амстердам? Я убедил ее поменять планы только несколько часов назад. А Шток к этому времени держал заложников минимум часов пятнадцать.
– Но вы же купили этот чертов билет сутки назад! – разозлился Томас. – На имя Эсфирь Горен!
Девушка взглянула на Хенсона.
– Положим, она могла его сдать, – упрямился тот.
– Вы меня удивляете, –
– Ну нет, он не мог знать наверняка, какой у меня рейс, – сказала Эсфирь. – То ли «КЛМ», то ли «Эль-Аль».
– Если бы я работал киллером, – сказал Томас, – то поставил бы на самый свежий билет. Правильно?
– Точнее, поставили бы на весь семьсот сорок седьмой? – спросил Хенсон.
– Это зависит от того, насколько сильно мне хочется прикончить Эсфирь Горен. Может, он решил, что сотня-другая людей – вполне справедливая цена.
Вновь в животе Эсфирь колыхнулся свинцовый шар. Ей вспомнился ворчливый мужчина возле окна. Ряды сидений, заполненные детьми, старушками и влюбленными парочками, нетерпеливо поджидающими вылета в Амстердам.
– Или речь идет просто о теракте, – предположил Марсден.
– Он не довел дело до конца, – сказал Хенсон. – Поговорил по телефону и затем бросил заложников. Почему?
– Бомба-то уже была на пути в самолет, – заметил Марсден.
– Да, тем не менее он понимал, что миссис Арс-Бартоль сразу позвонит мужу. Что, если это всего лишь предупреждение? И он не собирался взрывать самолет на самом деле?
Марсден чуть ли не зарычал.
– Наши ребята говорят, что бомба не так уж и велика. Однако на катастрофу ее вполне хватит. Пожар на борту. Дырка в фюзеляже, разбитая гидравлика… Кусок пластида с зажигательным зарядом из магния. Всего-то…
– Из магния? – Хенсону пришел на ум пожар в доме Сэмюеля Мейера.
– Да, он дает невероятно высокую температуру, если вы помните школьный курс химии. Как ни странно, его используют для упрочнения алюминия, из которого делают фюзеляж.
– Просто ходячая энциклопедия, – сердито фыркнул Томас и повернулся к Эсфири. – Не пора ли вам поделиться сведениями, что это за Манфред Шток?
– Человек, убивший Сэмюеля Мейера, – ответила она, пожимая плечами. – Это все, что я знаю.
– Такое впечатление, что этот сукин сын вас не очень-то интересует, – сказал Томас.
– А ведь он убийца вашего отца, – подхватил Марсден.
– Да что вы знаете про моего отца?! – взорвалась Эсфирь. – Он мне вообще не отец! Исчез, когда я была еще младенцем!
Горячая волна начала заливать ей шею и уши.
– Это ваша мать его оставила, – влез с поправкой Марсден.
Его снисходительная улыбка прямо-таки напрашивалась на пощечину. От напряжения у Эсфири заболели руки, но она превозмогла себя и вместо этого стиснула спинку рядом стоявшего стула.
– Значит, имелись причины. Кем бы он ни был,
Хенсон потянулся, чтобы успокоить ее, но Эсфирь оттолкнула его руку.
– Вы пролетели тысячи миль, чтобы с ним повидаться, – сказал Томас. – И совершенно случайно у него на чердаке оказался Ван Гог. И разумеется, это чистое совпадение, что Манфред Шток убивает вашего отца, а потом из кожи вон лезет, чтобы взорвать самолет, на котором вы летите… Знаете, я, к вашему сведению, работаю полицейским, а мы не верим в случайные совпадения. В нашем профессиональном мире их не бывает.
Она раздраженно плюхнулась на стул. Настала долгая пауза.
Затем Хенсон шагнул вперед и загородил Эсфирь спиной.
– Послушайте, мне не хочется мешать вашей приятной беседе, но я, кажется, уже объяснял, что дело выходит за рамки местной юрисдикции.
– А вот этого не надо, – сказал Томас. – У меня на руках убийство, инцидент с заложниками и даже дохлый пес в придачу.
– Террористический акт будет чуток поважнее, чем старая картина или тот, кто ее украл, – присовокупил Марсден.
– Скажите это шести миллионам мертвых евреев, – мрачно ответила Эсфирь.
Вновь наступила тяжелая пауза.
– А вам не кажется, – сказал Хенсон, – что решение одной загадки даст ответ на все остальные? Кто такой Шток? Что вы о нем знаете? Откуда вообще всплыло его имя?
Говоря это, он смотрел на Марсдена, хотя помнил, что именно Томас назвал Штока Манфредом. И неудивительно. Такого рода информация, скорее всего, поступила по каналам ФБР, а вовсе не из городского управления полиции. Кроме того, у Хенсона имелось больше рычагов воздействия именно на федералов.
Когда Марсден выпятил челюсть и, не говоря ни слова, нахально уперся взглядом в его лицо, Хенсон добавил:
– Вон тот телефон видите? Хотите поговорить с министром юстиции Соединенных Штатов? Могу организовать. Только потом не жалуйтесь, когда у вас будут проблемы.
Марсден зло прищурил глаз, но все же ответил:
– Манфред Шток – гражданин Чили. Его имя связано с несколькими тамошними корпорациями. Униформа для пиночетовского режима. Крупные скотоводы. Горнодобывающая промышленность. Судя по тем данным, что они нам предоставили, ему давно за восемьдесят.
– Да нет, тот был средних лет, – запротестовала Эсфирь. – Я бы дала ему где-то пятьдесят пять. Вы разве не слышали, что сказал грузчик?
Хенсон вскинул руки.
– Миранду держал в заложниках восьмидесятилетний старец?!
– Нет, но тот чилиец, который прошел через аэропорт Лос-Анджелеса за два дня до убийства Сэмюеля Мейера, имел документы на имя Манфреда Штока. Его приметы совпадают с описанием, полученным с паспортного контроля.
– Ив паспорте было сказано, что ему за восемьдесят?