Заговор Ван Гога

Дэвис Дж. Мэдисон

– Турн?

– Да, – подтвердил Жолие. – И доктор Эрик Люц.

– Ни одного американца? – спросил Вестон.

– Это сумасшествие, – повторил Жолие. – Вы были поставлены в известность несколько дней назад! Минский сам согласился на экспертизу. Все претенденты согласились, все до единого!

– Да, – холодно сказал Вестон, – но сначала мы требуем открыть ящик, чтобы мистер Минский смог подтвердить наличие своей картины. И если это его картина, то тогда мы будем решать, допустимо ли отправлять ее за границу.

– Да ведь он даже не приехал! –

воскликнул Хенсон.

– Просто задержали рейс, – ответил Вестон. – В аэропорту Ла Гуардиа стоял сильный туман.

– Это его личные проблемы, – уперся Жолие. – Картина должна вылететь точно по расписанию. Я уже согласовал все детали для работы комиссии. Господи, ведь картину будет сопровождать представитель Казначейства, как вы не понимаете!

– И вы полностью доверяете правительству? – спросил Вестон. Он кинул взгляд на Хенсона. – Я не вам в упрек, поймите меня правильно.

– Весьма глупое замечание для юриста, – не остался в долгу Хенсон. – Вы тоже поймите меня правильно.

– Нет никаких причин задерживать вылет картины, – сказал Вандерхук. – А если таковая задержка произойдет, мое правительство будет очень и очень раздосадовано.

– Вы забываете про постановление суда, – ответил Вестон.

– А? Какое такое постановление? – изумился Хенсон. – У вас что, есть постановление?!

Вестон открыл свой атташе-кейс и извлек оттуда конверт.

– У мистера Минского есть право инспектировать личную собственность вне зависимости от того, какие затруднения это может причинить остальным претендентам.

Хенсон выхватил из его руки документ и принялся изучать написанное.

– Да, но до сих пор не установлено, является ли она его собственностью! – возмутился Жолие.

– Если вы задержите отгрузку, – подхватил Хенсон, – то задержите и окончательное решение о законном владельце.

– Это оскорбительно, – сказал Вандерхук, наливаясь кровью. – Мое правительство выражает протест! В интересах решения проблемы власти Соединенных Штатов, Франции и Германии согласились с предложением моего правительства направить картину в Амстердам на экспертизу.

Вестон пожал плечами.

– Меня заверили, что мистер Минский вот-вот прибудет. Его самолет должен был сесть пять минут назад.

Эсфирь взглянула на часы. Все еще есть вероятность, что она успеет на рейс «Эль-Аль», который вылетает через час. Если, конечно, удастся договориться со службой безопасности перед посадкой на борт. Впрочем, кого она пытается обмануть? «Эль-Аль» не отменит проверок даже для премьер-министра Израиля…

– Надеюсь, мистер Минский не станет возражать против возмещения ущерба народу Нидерландов? Мы уже оплатили перевозку! – выкрикнул Вандерхук.

Вестон сложил руки на груди.

– С нашим удовольствием.

– На распаковку уйдет время… – насупился Жолие.

– В таком случае предлагаю начать немедленно. – И с этими словами Вестон повернулся и отправился в другой конец ангара звонить по мобильному.

– А нельзя ли приоткрыть ящик, чтобы Минский действительно смог туда заглянуть?

Только без полной распаковки? – спросил Хенсон Жолие.

Тот, в свою очередь, переглянулся с экспертом из Института искусства, который состроил кислую мину и пожал плечами.

– Мистер Вандерхук, – продолжил Хенсон, – как представитель голландского правительства, вы бы не возражали проследить за процессом?

– Глаз с нее не спущу! Даже и не сомневайтесь!

– У нас нет с собой печати института, – вмешался Жолие. – А без восстановления пломбы на повторно вскрытом ящике наша страховка потеряет силу.

– Законники! Адвокаты! Страховые компании! Вот оно, истинное правительство Америки! – фыркнул Вандерхук.

– Что делать, мы же не успеем все переоформить до вылета, – сказал Жолие.

– Срывайте пломбу, вскрывайте ящик, – решился Хенсон. – Я вам выпишу квитанцию. Институт все равно не отвечает за картину после погрузки на борт.

– А разве Казначейство может взять на себя такую ответственность? – спросил Вандерхук.

– Ну сколько же можно! – взмолилась Эсфирь. – Давайте, вскрывайте! Это же надо… И чего я не улетела в Тель-Авив?

Мужчины некоторое время на нее тупо смотрели.

– У вас есть ломик и молоток? – обратился наконец Жолие к начальнику охраны.

Пломба была успешно сорвана, а стальные бандажи, столь любовно затянутые вокруг ящика, заскрипели, затрещали и, наконец, свернулись кольцом, издавая гул на манер отпущенной двуручной пилы. Жолие только-только примерился ломиком, чтобы поддеть крышку, как в ангаре появился электрокар, управляемый одним из охранников. За его спиной сидело два человека. Один из них обладал розовыми щеками и белоснежным венчиком вокруг головы, а его сосед отличался седеющей вандейковской бородкой. Взвизгнув тормозами, карт остановился.

– Где мой адвокат?! – выкрикнул розовощекий, соскакивая на пол. – Где мой Ван Гог?!

Хенсон вышел вперед.

– Это вы – мистер Минский?

– Да! Кто же еще! А вам какое дело?

– Я от Казначейства. Нам поручено приглядывать за картиной, потому как сейчас мы несем за нее ответственность.

– У меня с собой профессор Альман из Нью-Йоркского университета! Где гарантия, что здесь моя картина?!

– Сэр, – сказал Жолие, – я вас заверяю, что картина, найденная на чердаке Сэмюеля Мейера, сейчас находится в этом ящике. Мы как раз собирались его открыть. Специально для вас.

– Жолие! – вдруг воскликнул доктор Альман и, чуть не сбив Минского с ног, бросился вперед. – Антуан Жолие! Как я рад! Я узнал вас по фотографии на суперобложке!

– Вы что же, с ним знакомы? – усомнился Минский.

– Сэр, этот человек – один из самых выдающихся искусствоведов в мире!

Минский вздернул подбородок, чтобы получше рассмотреть все благородное собрание. Девушке он напоминал бульдога, который, несмотря на возраст, ни за что не выпустит добычу.

– Ах вот как? – И Минский ткнул пальцем в сторону ломика. – Что ж, пусть тогда сей знаток покажет мою картину.