Загробные миры

Вестерфельд Скотт

– Кстати, когда ты говорила с отцом? – вдруг спросила меня мама.

Я удивилась. Она никогда не заводила речь о папе, если была возможность избежать этой щекотливой темы.

– Я послала ему эсэмэс с благодарностью за новый телефон, – буркнула я.

– Я имею в виду не эсэмэс, а настоящий разговор.

Странно.

– Значит, в Нью-Йорке.

– Он до сих пор тебе не позвонил? – Ее губы скривились от гнева, который был направлен на него, но я тотчас почувствовала себя виноватой. –

Вы, двое, должны больше общаться.

– Почему ты так решила?

– Он – твой отец. Однажды он тебе понадобится.

Я оторвалась от работы и таращилась на маму. А она занималась краями, причем ее руки тряслись, показывая, чего ей стоило само упоминание о папе.

– Боже мой! – неожиданно воскликнула она. – Мы даже не поставили кипятиться воду.

Она отвернулась, чтобы смыть муку с рук, а я наблюдала за тем, как она всыпает в нашу самую большую кастрюлю длинную струйку соли и затем наполняет ее водой из-под крана. Несколько раз щелкнул автоподжиг на плите, и следом, пыхнув, вырвалось пламя.

Мама пристально смотрела на плиту. Я не знала, что у нее на уме.

– Выключишь, когда она закипит? – весело спросила она, обернувшись, и быстро прошла в коридор. – Я отлучусь на минутку!

– Конечно, я не дам воде подгореть, – ответила я, повторяя старую и глупую шутку из своего детства. Мне стало любопытно, а не заплакала ли мама. Но из-за чего?

Наверняка одна из подруг заявила ей, что сейчас я нуждаюсь в полноценной семье, и моя мама должна переступить через себя в том, что касается папы. Но неужели мать действительно считает, что мне нужна его помощь, чтобы разобраться со своими проблемами?

У меня есть она, и Джейми, и Яма. Может, мама и не знает о последнем, но мне есть на кого положиться. Осталось лишь вернуть Минди.

Я свернула последний равиоли. Он получился не очень круглым, и в середину поместилось только полпорции рикотты. Мне удалось защипнуть свое произведение, а затем я отряхнула руки.

– Готово! – объявила я.

– Выглядит аппетитно, – раздался за спиной мужской голос.

Я поежилась и крутанулась на месте. Надо же: на кухне возник старик в лоскутной куртке. Его бледная кожа напоминала муку.

Я молча потянулась к подставке для ножей и выудила тонкий обвалочный нож.

– Ну-ну, Лиззи. – Он растопырил пальцы и выставил напоказ широко раскрытые ладони. В кухонном свете его бесцветные глаза сверкали. – Это невежливо!

– Тише! – зашипела я, оглядываясь через плечо в сторону коридора.

– Дитя, я все время невидим. В моем возрасте верхний мир губителен для сердца.

Я покосилась на пол… старикашка не отбрасывал тень, но ему было не место на маминой кухне!

– Этот дом мой, – процедила я. – Убирайся вон!

– Но у нас есть незавершенное дельце.

– Не

здесь.

Он поманил меня к себе.

– Тогда переходи.

Я опять проверила коридор. По-прежнему – никаких признаков мамы. Но сердце колотилось, и рука с ножом подрагивала. В теле было слишком много адреналина, чтобы проскользнуть на обратную сторону.

Разве что я воспользуюсь словами, впервые пославшими меня в иной мир…

– Служба безопасности докладывает, – прошептала я, и рука с ножом обрела уверенность, а испуг сменился бдительностью, ясностью мыслей, искрами на коже и готовностью мышц к бою.

– Тогда, моя милая, вам, возможно, стоит притвориться мертвой, – пробормотала я.

Мучной запах сырого пресного теста сменился ржавым, огонь под большой кастрюлей воды побледнел, став безжизненно-серым.

Я перешла на обратную сторону. В моей руке тускло поблескивал нож.

– Интересный прием, – сказал старик равнодушно, как будто совсем так не думал. Но наблюдал он внимательно.

Теперь можно было шуметь.

– Где Минди?

– Она тебя ждет.

– Хватит кормить меня загадками! – Я выставила перед собой нож. – Где?

– Можно я тебя к ней отведу?

Я медленно вздохнула и кивнула.

Старик потянулся рукой ко рту и, будто ребенок, который отказывается от запретной жевательной резинки, выплюнул на ладонь шарик черноты. Я отступила на шаг.

Он сжал руку в кулак и вытянул ее, меж бледных пальцев начала выдавливаться тьма. Она капала на пол, и все больше тьмы собиралось в лужу вокруг его ног, растекаясь во всех направлениях.

– Любопытный прием, – произнесла я. – Но этим я хочу сказать, что он отвратительный.

– Река есть река. – Он раскрыл ладонь, приглашая меня шагнуть в глянцевитую лужу нефти, которую сотворил.

Я вздохнула, стараясь притвориться, что это не так уж отличается от удара в пол, когда этот трюк проделывает Ямараджа.

– Если Минди не в порядке, я тебе этим ножом глаз выколю.

– Вот она, моя маленькая валькирия, – сказал он с улыбкой. – В загробном мире ножи не действуют даже на живых. А я бы и не тронул тебя в ответ ни за что на свете.

И он шагнул в лужу вязкой черноты.

Я вцепилась в нож, зажала нос двумя пальцами и последовала за ним вниз.

Река Вайтарна отнесла нас на небольшое расстояние, путешествие длилось не более минуты. Проход был спокойным, но изобиловал холодными и цепляющимися за меня сущностями. Мы вышли из реки в какой-то подвал, бетонные полы которого блестели от влаги. На стенах переплетались трубы и висели распределительные коробки, а единственный свет исходил от мигающих лампочек на полной циферблатов и переключателей панели.

– Я не вижу свою подругу.