Закат Солнца
Шрифт:
Выступив из коридора к ташлыку, он с удивлением заметил столпотворение девушек в грязных лохмотьях. Они по одной входили в комнату наложниц под бдительным контролем Гюльнуш-хатун, которая придирчиво осматривала каждую рабыню. Но, заметив появление наследника престола, она отвлеклась и поклонилась ему с достоинством.
– Шехзаде.
– Доброе утро, Гюльнуш-хатун, – вежливо откликнулся тот и покосился на рабынь, которые боязливо оглядывались и жались друг к дружке. – Привезли новых девушек?
– Тургут Реис недавно вернулся
– Да, конечно, – кивнул шехзаде Касим и случайно посмотрел на одну из девушек, ожидающих своей очереди войти в комнату для осмотра. Она была очень красива, но выглядела болезненно и вдруг, нетвердо покачнувшись, оперлась рукой о стену. – Что это с ней? – окликнул он уже успевшую отойти Гюльнуш-хатун.
Но пока та возвращалась, рабыня и вовсе потеряла сознание. Она бы рухнула на пол, если бы шехзаде не подхватил ее инстинктивно. Он, чуть наклонившись, держал ее в своих руках и вдруг с необъяснимым волнением поймал на себе потерянный взгляд фиалковых глаз. Ее длинные русые волосы свесились на пол, и она была такой худенькой, что почти ничего не весила.
– Шехзаде, позвольте евнухам отнести ее в лазарет, – подоспела Гюльнуш-хатун, возмущенная невнимательностью слуг. – Ну что вы встали?! – прикрикнула она на тех. – Немедленно заберите ее!
Не без промедления передав бесчувственную девушку в руки гаремного евнуха, шехзаде Касим проводил их озадаченным взглядом, не понимая, что с ним произошло.
– Простите, шехзаде. Это мы не доглядели. Упаси Аллах, она больна чем-то. Вам бы тоже наведаться в лазарет. Мало ли…
– Я… в порядке, – выдавил он через силу и поспешил уйти.
Вздохнув, Гюльнуш-хатун повернулась к стоящему рядом Азизу-аге и напустилась на него:
– Ты чем болтать лучше бы за девушками следил! Даже и не заметил, что она хворая. Пусть ее приведут в чувство и проверят, что это за болезнь такая. Если что-то серьезное, вмиг от нее избавьтесь, понял меня? И отправьте лекаря к шехзаде, пусть его осмотрят.
– А если она здоровой окажется? – решил уточнить Азиз-ага.
– Ты что, правил не знаешь? Не первый год во дворце, а спрашиваешь. В гарем ее пусть вернут, если здорова. Ну же, ступай, ага! Что с тобой сегодня?
Раздраженно покосившись на строгую хазнедар, Азиз-ага покорно пошел в лазарет.
Дворец Мерган Султан.
– Смелее, он не кусается.
Сильно нервничая, султанзаде Исмаил с опаской подошел к коню, которого под уздцы держал усмехающийся султанзаде Баязид, и коснулся ладонью его коричневой гривы.
– Вот так, не бойся, – приободрил его Баязид, наблюдая за происходящим с улыбкой. – Погладь, привыкни к нему.
– А… как его зовут? – пробормотал Исмаил, поглядывая то на него, то на морду коня.
– Это
– Он назвал его «справедливость»?
Исмаил так удивился, что на миг позабыл о том, что гладит громадную лошадь. Баязид же спокойно пожал плечами, показывая, что не видит в этом ничего необычного.
– Да, назвал.
– А это твой конь? – спросил Исмаил, кивнув в сторону черного коня, которого из конюшни вывел ага.
– Мой захворал немного, поэтому я взял кобылу матери.
Утро выдалось ясным, и они, греясь в солнечном тепле, неторопливо ехали по проселочной дороге, ведущей через лес. Баязид уверенно держался в седле и поглядывал на Исмаила, который нервно ерзал, часто дергал уздечку и хмурился.
– Если хочешь, мы можем остановиться и отдохнуть, – предложил Баязид, сжалившись над измучившимся парнем.
– Да, было бы неплохо, – Исмаил с радостью ухватился за эту возможность перевести дух.
Они спешились с коней и оставили их с охраной, а сами отправились на поляну неподалеку, усеянную белыми дикими цветами. Баязид присел на поваленное дерево, достал из-за пояса кинжал с драгоценной рукоятью и стал что-то стругать из найденной в траве у ног ветки, а Исмаил топтался рядом, не зная, чем ему заняться.
– Ты… так хорошо ездишь верхом. Наверное, долго этому учился?
– С детства, – небрежно ответил Баязид. – Странно, что Коркут-паша не учил тебя езде верхом. Вы с ним что, не ладите?
Исмаил немного помялся с ответом и дернул плечом.
– Не то чтобы… Отец постоянно занят, и я редко его вижу. Ему было некогда возиться со мной, пока я был ребенком. Да и сейчас некогда…
Уловив горечь в его словах, Баязид поглядел на него и простодушно заметил:
– Мою мать он с детства изводил тренировками, брал с собой на охоту, учил всему, что знал. Для нее у него всегда находилось время. Нилюфер Султан не было дела до своей дочери, и паша взял на себя заботы о ней. Вот, почему Саид так злится на нее. Он завидует, что из всех своих детей Коркут-паша выделяет мою мать.
Исмаил ничего не ответил, но выглядел слегка обиженным, и Баязид торопливо исправился:
– Прости, если тебя это задело. Я говорю правду в лицо, не задумываясь, что она может причинить боль.
– Ничего, – пробормотал Исмаил и кисло улыбнулся. – Ты прав, все так. Отец суров с Саидом, ко мне добр из жалости, а Мерган он любит и позволяет ей многое из того, что запрещено нам. Ты думаешь, это из-за ее матери? Нилюфер Султан.
– Не знаю… – покачал светловолосой головой Баязид, оглядев свое неказистое творение из ветки и выбросив его в траву. – Наверное. У нас в семье о ней почти не говорят. Матушка всегда очень расстраивается, и отец запрещает мне упоминать Нилюфер Султан. Говорит, ни к чему ворошить прошлое.