Закат
Шрифт:
— Кто такой, зачем прибыл в Лесовысь?
— Я еду в Цитадель, через город проездом, — Закат замешкался, не зная, что ответить на первый вопрос. Стражник, впрочем, ответа требовать не стал. Неодобрительно пошевелил пышными седыми усами — наверное, пожевал губы.
— В рыцари небось… Раньше-то каждый ребятенок мечтал, а теперь одни бродяги, — на старика зыркнули, тот не обратил внимания. Достал из-за пазухи бумагу, передал Закату. Махнул рукой. — Иди, только с коня слезь. Если сегодня из любых ворот выйдешь — отдашь грамоту, пропустят бесплатно. Иначе
— Спасибо, — поблагодарил Закат, хотя взять с него в качестве виры все равно было нечего.
В городе оказалось больше людей, чем он помнил. Даже окраины не пустовали: играли в грязи дети, ругались о чем-то соседки, деловито пробегали подростки. Нищие и воры пропускали идущего мимо оборванца, удивленно изучая хорошего, хоть и исхудавшего коня. Кто-то, прикинув, сколько за такого можно выручить, уже потянулся схватиться за уздечку, но тут же отдернул укушенную руку. Его товарищи засмеялись, заулюлюкали, подзуживая. Однако, убедившись, что конь им не по зубам, а пришлый не конкурент, отстали.
Из-за угла вывернули трое рыцарей, Закат вместе с местными посторонился к стене дома. Недостаточно быстро. Свистнул воздух, Закат схватился за рассеченное плетью плечо. Бросил злой взгляд в спины рыцарям, невольно прикидывая — да здесь все их ненавидят, это видно! Стоит сорвать с седла одного, и люди мокрого места не оставят.
Но он шел не за этим. Закат каждый миг помнил, что его колея никуда не исчезла, что она до конца будет стеречь, словно ловчая яма, и стоит сделать неверный шаг, как он снова окажется в ней. А Ро — погибнет. Поэтому и незадачливый конокрад, и рыцари остались целы.
Ближе к центру города людей оказалось еще больше. Нищие жались к домам, воры нарядились в богатые одежды. Закат много лет не видел горожан — юбки, метущие чистую здесь мостовую, длинные рукава камзолов, не позволявшие ни сражаться, ни даже есть нормально. Что-то в нем разгоралось завистливой искрой — он тоже может быть таким! Он и был таким!
Закат опустил голову, стараясь побыстрее пройти сквозь неведомо зачем собравшуюся толпу… И замер, услышав тонкий крик.
По дощатому помосту от мрачного дома с решетками на окнах тащили в центр площади худую девушку. Она отбивалась с яростью дикого зверя, рыжие волосы плескались перед лицом.
Это не могла быть Ро, Закат знал это. Но сейчас это не имело значения. Он начал пробираться через толпу, заржал сзади Дьявол, в узду которого вцепились сразу трое.
— С конем нельзя!
Закат отпустил повод, расталкивая людей, пробиваясь к помосту. Стража на нем наконец одолела пленницу, привязав к столбу. Человек в белой мантии воздел руки к небу.
— Сия женщина обвиняется в сговоре с силами зла, нападении на рыцаря, варке колдовских отваров!
Кто-то толкнул Заката в спину, но тот даже не обернулся. В передних рядах люди стояли так плотно, что приходилось выдергивать их, будто морковки из гряды, чтобы пробиться вперед.
— Она продалась тьме и умерла для нас! Мы должны изгнать ее из нашего мира, очистить от зла, предав огню!
Наконец
— Эй, куда лезешь!
Он перехватил ткнувшееся в плечо древко копья, дернул, лишая стражника равновесия. Запрыгнул на помост, подтолкнул качающегося на краю человека, уронив в толпу. Встал перед сторожем в белой мантии.
— Я — силы зла на этой земле. И я ее впервые вижу.
У девушки была длинная коса. Лицо кругленькое, загорелое, будто пышка в мелких изюминках-шрамах. На Ро она не походила ничем.
Сторож света отступил, прячась за стражу, на миг растерявшаяся толпа заулюлюкала, предвкушая потеху. Кто-то швырнул яйцо, неведомо в кого целясь. Попал в столб над головой осужденной. Закат улыбнулся ей ободряюще, когда на него налетели сразу трое стражников.
Колея звала. Алая пелена подсказывала, направляла руку — ударить в горло, перехватить оружие, всадить кому-то в бок.
Закат дрался одновременно с ней и с людьми. Ушел из-под меча в последний миг, стражник рубанул по столбу, в пальце от рук девушки. Упали на помост путы, освобожденная пленница сиганула в толпу, змейкой юркнула, только по повернувшимся головам и видать, куда. Яростная пелена ушла. Его повалили.
Пинали долго. Сбросили с помоста, потом куда-то поволокли, содрали плащ. Закат слышал, как над ним совещались:
— Может, все-таки в Орден сдать?
— Да ну, брехал он про зло! Ты глянь, босой и нищий, а туда же, драться полез.
— Юродивый, может. Тогда светлые нас по головке не погладят…
Издали донеслась разноголосая песня, звуки струн. Стражники насторожились, бросив свою жертву.
— Опять бродяги! Кто только в город пустил.
— Пошли прогоним, пока орденские не вылезли со своим нарушением нравов и необходимым общим очищающим постом.
— А с этим что? Добьем?
— Да ну его, меч еще марать. Все в руках судьбы, глянь, какой тощий, дня не пройдет — помрет сам.
Ушли. Закат лежал, приходя в себя, отчетливо понимая — стражник не так уж ошибался. Переулок перебежала крыса, остановилась перед лицом, сосредоточенно принюхиваясь. Закат выдохнул ей в морду:
— Извини, но я тебе не ужин.
Зверюшка отпрянула, начала недовольно умываться. Болело все тело, но Закат заставил себя подняться. Нужно было идти. Кого бы он ни спас по пути — если девчушке вообще удалось скрыться от стражников — а шел он все-таки в Цитадель. И должен был дойти.
***
— Выездные бумаги разворачиваем заранее, — скучающе заорал стражник, просматривая грамоту очередного купца, пока остальные, отставив алебарды к стене, деловито обшаривали его телегу. Закат, стоявший следующим в очереди, очнулся от забытья, полез за пазуху… Ощупал с одной стороны, с другой. С нарастающим ужасом осмотрел себя — куда могла запропаститься…
Пояса не было. Может, избившие его стражники забрали вместе с плащом, а может, сорвали в толпе, но все равно бумага, спрятанная за пазухой, потерялась тогда же.