Заносы
Шрифт:
Наваждение!!!
Вася быстро подал ее пальто, помог надеть. С благосклонностью принцессы приняла она помощь.
Вот он, гвоздь программы!
Я даже не мог встать, хотя все уже, кроме Стасика, были на ногах. Не в силах оторвать глаз, как прикованный смотрел, не понимая, как это вообще возможно!
Я «узнал» ее! Полумиф-полуреальность – девушка, танцующая на развалинах Персеполя с горящим факелом в руке. Обманчиво мерцающий образ, для которого нет границ во времени и пространстве. Мне он явился из романа Ивана Ефремова «Таис Афинская» и поначалу вызвал недоумение – греки же совсем не такие, подумалось. Потом я
А через год, словно сошедшая со страниц книги, Таис материализовалась в Москве. На этот раз ее звали Маргарита. А мне как раз предложили должность мастера на нашем заводе. Добросовестный крановщик, я вовремя ходил на работу и с работы, грузы переставлял аккуратно и получку приносил домой. По выходным вместе с женой посещал родственников и знакомых, по вечерам – театры. Нас называли идеальной парой. У нас были понятные цели и реальные планы. Будущее просматривалось вполне определенно и на много лет вперед.
Но явившаяся из азиатских далей Маргарита словно активизировала заложенную в моих генах программу, о которой я и не подозревал. Вдруг оказалось, что такое мое существование ущербно и неполно, что главная часть меня, словно незаконно репрессированная, уже годы томится в глухой камере без права голоса и переписки, и сам я – лишь половина человека – убогий раб обстоятельств, сам того не осознающий.
Словно неземной свет для обитателя серой мглы, даже внешне она была другой. Ее серые глаза в зависимости от времени дня и настроения могли вдруг стать голубыми, зелеными и даже светло-карими! Завораживающая магия живого калейдоскопа! А когда я узнал, что Маргарита гречанка, всерьез повеяло мистикой. И я понял, как зыбок и непрочен мир вообще и мой собственный в частности, если в него вдруг божественной походкой входит девушка с горящим факелом в руке.
По судьбе потянуло запахом гари. Когда мы расстались, многое изменилось. Рука потянулась к перу, перо – к бумаге… Болезнь приняла необратимую форму.
И вот Наташа!
Те же нездешней красоты и пластики движения, тот же пылающий факел в руке. Видит ли его бедный Алик? Она сожжет его и не заметит! Скорее всего, именно из-за нее они отправились в свое рискованное путешествие на байдарке. Повезло – вернулись живыми. А дальше?
Юра пошел провожать гостей, а я, как тупой робот, тяжело поперся за ними, гадая, как история, литература и жизнь смыкаются в реальном пространстве. Нет, это не совпадение, это что-то другое – Таис, девушка Александра Македонского, ставшая после его смерти женой фараона Египта, Маргарита, гречанка из Джамбула… Наташа. Это не совпадение. Это единая сущность. И что теперь? Они все от нее без ума. А для нее одним умалишенным больше, одним меньше – без разницы.
– До свидания! – полуобернулась Наташа и скрылась во тьме.
Туда же под обе рученьки Алик и Вася поволокли Стасика. Еще одна жертва неземного обаяния!
А костер полыхал, искры летели вверх, гремела музыка, и пьяные голоса неслись над ночной Москвой. «Кто ночь раздвигал плечом туды и сюды, тот знает, они почем, такие костры!» – орали под музыку богатые пожарники.
Мы вернулись в подвал. Сели к столу. Двое и квадратная бутылка.
– Да-а-а… – сказал я ошарашено.
– То-то и оно, – буркнул Юра.
Больше рассуждать на эту тему не стали.
– Ладно, – сказал я. – Веди!
Такие игры!
По ночам в пьяном виде он играет в тюремного надзирателя. Пожарники научили. Они же арестовывают и приводят всех, кто им под руку подвернется. Не дай Бог к ним попасть! Но мне все равно деваться некуда – сдаюсь добровольно. Я странный бомж – без определенного места жительства, но с определенным местом работы и даже общественными нагрузками и подшефными. Заводские знают: где бы я ни был, в положенный час исправно появлюсь на своем рабочем месте. Буду цеплять, отцеплять, ровнять деревянные прокладки, наставничать и еще много чего. Закончится смена – пропаду неизвестно где, и вновь появлюсь и надену спецовку, и снова куда-то исчезну. Никто не знает, где я живу. Некоторые думают, что это – тайна. Вовсе нет, просто я и сам не знаю заранее, куда меня занесет. Сегодня точно у Льва Николаевича остановлюсь, потому что искать другой ночлег уже поздно, а завтра – неизвестно.
Мой адрес – не дом и не улица, а столица необъятного и непонятного государства Москва – огромный странноприимный дом!
И нищий, и бездомный – мы все сюда идем.
Приходим и…
– Встать! Руки за спину! Смотреть перед собой! Вперед марш!
Делаю, как велят.
– Шаг влево, шаг вправо – попытка побега. Прыжок на месте – попытка улета. Присел – пендаля за попытку провалиться сквозь землю!
Это понятно. Идем по узкому ярко освещенному коридору. Обоих слегка покачивает. Но мы уже не друзья, а заключенный и надзиратель.
– Стой! Налево! Лицом к стене!
Подчиняюсь без пререканий. Как знать, глядишь, и такой опыт сгодится когда-нибудь.
Гремя связкой ключей, Юра отпирает окованную металлом дверь, и, получив жесткий толчок в спину, я влетаю в кромешную тьму камеры прямо к высвеченному лучом коридорного света матрасу на полу. Железная дверь, глухо лязгнув, захлопывается. Снаружи звякают ключи, слышится сопение и ругань – ключ выпал из скважины, а пьяный надзиратель никак не может вставить его обратно. Наконец легкий щелчок замка и глухое ворчание за дверью: «Десять лет за антисоветский образ мыслей и за 101-й километр гусей пасти!»
Сегодня приговор построже, отмечаю, – не понравилось, как я на Наташу уставился.
Шаги удаляются и замолкают. Но тут же звонок и глухие удары в наружную дверь.
– Юр, открой! – орут явно нетрезвые люди.
Громкий стук резко открывшейся двери, возня, пыхтение.
– Сюда его! Давай-давай!
Какое-то напряженное топтание и вдруг сдавленный крик:
– Куда вы меня тащите?! Не имеете права! Я что, преступник?
– Разберемся!
– Право у прокурора!
– Ну, мужики, кончайте! Поймите по-человечески! Сил больше не было! Штраф возьмите! Зачем сажать!? У меня червонец с копейками. Отпустите, а!
– Разберемся!
– Комендант, составьте опись изъятого! Так, десять рублей, пятьдесят четыре копейки и ручные часы «Слава». А ты, парень, давай! Не будешь нарушать! Здесь тебе не деревня Зюзино!
– Ну, мужики!
Рядом со скрежетом металлической обшивки по бетонному полу раскрывается дверь соседней камеры, снова возня и пыхтение. Дверь захлопывается, замок щелкает два раза, и вот уже кто-то изнутри колотит в нее кулаками.