Заносы
Шрифт:
Но главным для Толля был не мамонт – его неодолимо влекла Земля Санникова.
Весной 1901 года группа во главе с Толлем высадилась на Таймыре. Маршрут оказался очень тяжелым. Продукты и керосин быстро убывали. Обессилевшие собаки отказывались двигаться. Но напросившийся в экспедицию лейтенант-гидрограф фактически вытащил людей из ледяных лап гибели, подавая личный пример мужества и дальновидности. Толль отметил его заслуги, назвав именем лейтенанта остров у берегов Таймыра.
На следующий год новая экспедиция под руководством Толля отправилась в высокие широты, но уже без лейтенанта-гидрографа. С тех пор их никто не видел. Лейтенант предпринял попытку отыскать следы экспедиции своего бывшего
Нам тоже не удалось обнаружить ни большого смысла, ни информации в той полуофициальной лекции. Споры о том, есть ли жизнь на Марсе, кто полезней – лирики или физики, и может ли быть добро с кулаками, нас уже не интересовали.
– Добро должно быть с атомной бомбой, ежу понятно, – буркнул Юра.
– Точно, – кивнул Леша. – А с кулаками – это не добро, а хулиганство.
Экспедиция Толля действительно оставила на Таймыре свидетельства своего пребывания. Именно ее следы, а не Русанова и обнаружили ребята. Более того, у них, оказывается, и карта была с отмеченными стоянками экспедиции Толля. Однако широкой огласки находки эти не получили, потому что человеком, вытащившим на себе таймырский маршрут экспедиции Толля, был лейтенант Колчак, которого на сломе эпох уже в адмиральском чине забросило в другие широты. Закончилось это, как известно, трагически. Остров его имени стал островом Расторгуева – не Коли, которого все знают, а какого-то другого, – а образ очарованного странника русского севера, брошенного в пекло гражданской войны решать судьбу России, дошел до нас в виде карикатуры. Но Леша и тогда относился к нему как к замечательному ученому, внесшему большой вклад в изучение дорогих его сердцу северных льдов, скал и морей. Когда мы познакомились ближе, он так и сказал: «Колчак – это наш человек».
Я даже вздрогнул и насторожился. Но Леша, как выяснилось, никаких вещей не распродавал и никуда не собирался.
И стало ясно: в Москве ли, в Париже, в согласии или конфронтации с властями, несмотря ни на какую огнеопасную ситуацию, История СССР пишется заново, и этого уже не остановить. А Леша, по следам каких бы пропавших экспедиций ни шел, – ничего с ним не случится. Потому что он человек хороший. Спокойный и доброжелательный ко всему живому. На камчатской речке с медведем столкнулся нос к носу – и хоть бы хны! Никто никого не обидел. Комары его не трогают, звери не кусают, змеи не жалят, даже люди – и те хорошо относятся. Человек такой! Только вот, почему его постоянно и так далеко заносит? Может, в семье неладно?
Выяснилось также, что Леша, несмотря на то, что он «шведскоподданный» и внешне очень похож на скандинава, любит все русское народное. Дружит с ансамблем Покровского, крещен в православную веру и считает, что только она и есть вера истинная.
А Швеция, насколько я знаю, страна лютеранская.
Южный берег
Я с детства мечтал увидеть Черное море. Самое синее в мире, как пелось тогда в известном кинофильме. В школе учился – мечтал, в институте… Но не получалось: то мать не пускала, то денег не хватало, то времени. А тут вдруг моего приятеля Шурика Апрелова забирают в армию и отправляют не куда-нибудь, а в Крым! Бывает же! Не успел Шурик учебку закончить, как пишет: уже и купался, и загорал, и абрикосы ест бесплатные. Я к армии до этого настороженно относился, а тут вижу: благодать какая – море, трехразовое питание и фрукты на холяву! Другого такого случая не будет.
В августе сам прихожу в военкомат. Так, мол, и так, хочу послужить Родине! Где-нибудь на берегу Черного моря. В Крыму. Вполне возможно, говорят, из нашего района
Осенью повестка не пришла, и я забеспокоился. Пришел на прием к военкому – хочу послужить Родине где-нибудь в Крыму, нельзя ли это как-то устроить?
– Молодец! – говорит военком. – Сам изъявляешь желание. А то некоторые начинают – тут болит, там болит! Хвалю! А какие войска больше нравятся?
– Да мне все равно, – говорю, – лишь бы Крым!
– А почему так?
– Я в детстве обморозился. И теперь чуть похолодает – у меня сразу пальцы рук и ног, нос и уши замерзают. Так что, если уж откровенно, я для средней полосы в зимнее время фактически не пригоден.
– А медкомиссию вы прошли?
– Да, но я им про это не говорил, чтоб не забраковали. Я хочу в армию. И друг у меня в Крыму служит – говорит, нравится. Его мать недавно благодарность получила от командира части. Я в Крыму тоже буду хорошо служить – там же морозов нет.
– Что ж, – солидно кивает военком, – вполне возможно. Мы уже два призыва в Крым отправили и сейчас третий готовим. Наши ребята хорошо там себя зарекомендовали. Командование ими довольно. Хотят теперь вообще брать только из нашего района. А ваше пожелание мы обязательно учтем.
Расстались мы почти друзьями, и с тех пор я нашу Советскую Армию сильно зауважал и стал говорить о ней только хорошее, надеясь в недалеком будущем покупаться, позагорать, фруктов поесть за ее счет – в общем, Родине послужить.
Пока ждал, купил новые красивые плавки. Хотел еще и ласты с маской, но передумал – старики отберут.
Второго мая принесли повестку. Подошла, наконец, и моя очередь пожить в Крыму на холяву.
Набор выдался очень маленьким – всего пять человек. Четверо «сознательных» – с высшим образованием, а пятого нам в нагрузку дали. Военком еще раз и уже окончательно пообещал мне южный берег Крыма и даже позавидовал – какая там сейчас благодать! Но взамен обратился с просьбой: мы – вам, вы – нам.
– Вы люди сознательные. Из-за пяти человек автобус гонять нет смысла, так что доедете сами. Ваши документы в этом пакете. С ним и обратитесь к дежурному. А он скажет… Но у меня к вам большая просьба и от себя лично, и от всего райвоенкомата. Прошу вас как будущих защитников Отечества доставить до Железнодорожного ЭТОГО Фетисова хотя бы на своих, то есть его двоих. И сдать на призывном пункте. Мы его уже третий раз призываем, а сдать не можем! Берем, вроде, трезвого, доезжаем до Железнодорожного – готов! Первый раз двое человек его под руки взяли, хотели все-таки сдать. Номер не прошел. Нам такой скандал устроили – вспомнить стыдно. Второй раз мы за ним специально следили. Водка, у кого была – у всех отобрали, чтоб уж наверняка. Посадили – вроде, держится. Подъехали к призывному пункту – готов! Мы его даже из автобуса выносить не стали. Так что на вас вся надежда! Может, он хоть своих товарищей послушает. А мы со своей стороны его предупредили: не возьмут в третий раз – отдадим под суд! Должен бояться, если не дурак! Только до областного пункта довезите и сдайте, а там он пусть хоть вусмерть упьется!
Фетисов этот не дурак: окончил шоферские курсы от военкомата, но в Армию не спешил – а куда она денется. Мы вошли к нему в доверие. Секрет напивательства оказался нехитрым. Бутылка водки, которую у него опять отобрали, была вовсе и не водкой. Просто вода, только умело запечатана. А вот компот в трехлитровой банке, хоть в нем и плавали черносливки, яблочки, изюм, – вовсе не компот, а самогон. Мы его разоблачили, поговорили по-хорошему, банку отняли и как огурчика вместе с самими собой сдали на призывном пункте. Фетисов сначала расстроился, но мы ему банку вернули, и он философски махнул рукой – чему бывать, того не миновать.