Запрет
Шрифт:
От бессилия, и морального, и физического, не могла даже сидеть нормально, а потому подтянула ноги и обняла себя за коленки. Все, что мне остается, – это ждать.
Ждать, когда меня спросят, сказать правду и надеяться, что меня поймут и отпустят, ведь не должны же за такое посадить. А может, штраф заставят платить? Но ведь я и этого не смогу сделать. Я, конечно, откладывала с каждой зарплаты по сто-двести рублей, и за полгода в «Заре» и полгода в ювелирном бутике собралось аж две тысячи рублей. Для кого-то эта сумма ничтожна, но
– Давай, шагай! – прорезается грубый мужской голос откуда-то издалека.
Открыла глаза и даже не сразу поняла, где я, а как осознала, дернулась и взвыла от боли. Я уснула на лавочке и окончательно продрогла. И теперь любое движение – это адская пытка. Голова гудит, в горле ощущение наждачной бумаги, губы высохли, руки и ноги ломит, я даже ощущаю, как болят ребра.
Озираюсь по сторонам. Могу ли я кого-то позвать на помощь? Придут ли? Через неимоверные усилия и движимая страхом быть застигнутой в не очень нормальной позе, постаралась опустить ноги. Но встать на них не удалось, и я рухнула прям на холодный цементный пол. Новая порция боли заставляет шипеть от отчаянья и бессилия. Потирая ушибленное место, встаю на колени и пытаюсь вновь заползти на лавочку, и именно в этот момент вновь слышу грубый хрипловатый голос позади себя.
Меня трясет уже не то от страха, не то от холода. Нахлынула паника, заставляя меня сжаться.
– Смотри, какая у тебя компания. Хех.
Так же продолжая стоять на четвереньках, оборачиваюсь – в камеру вводят женщину средних лет, в объемном пуховике оверсайз. Ее толкает полный мужчина, облаченный в полицейскую форму:
– Слышь, да я готов с тобой поменяться местами ради нее, – пошло шутит это противный мудак, вновь грубо пихает ее и сам проходит в камеру.
– Ты что, красотка, провоцируешь меня, а может быть, выйти отсюда хочешь, а? – и нагло оглаживает мою задницу своими мясистыми лапищами.
Хочу их стряхнуть, но вместо этого содрогаюсь от боли и падаю на локоть.
– Руки от нее убрал, – угрожающе шипит женщина, – не то заору, все отделение прибежит.
– Ладно, не кипишуй, не кипишуй. Она сама задницу подставила, да, кроха. Да ты и сама видела.
– Пошел, я сказала!
– Не зарывайся, тут я власть! – пытается восстановить свое лидерство, на что женщина лишь усмехается. Зло посмотрев на нее, он выходит из камеры и с размаху бьет решетчатой дверью, с грохотом ее закрывает.
От такого шума мои уши закладывает. Скорее всего, вчерашнее обморожение, плюс сегодняшнее переохлаждение, в итоге организм дал сбой. И я все же заболела.
– Ты чего тут представление устроила? Другим способом выйти не пробовала? – грубо бросает она мне.
Пытаюсь ей ответить, но вместо голоса прорезается лишь хрип. Лицо морщится в болезненном спазме.
Она наклоняется ко мне и, поняв, что на самом деле со мной не совсем все в порядке, трогает мой лоб.
–
Резко стягивает свою куртку и накидывает на меня, а после помогает мне сесть на лавочку.
– Ты чего, девочка? И тебя такую привезли сюда?
Растирает мою спину и руки, а у меня от такой заботы по щеке скатывается одинокая слеза: совершенно чужая женщина помогает мне после минуты знакомства. А мама моя никогда меня так не обнимала и уж тем более не растирала мне спину, чтобы согреть и уменьшить боль.
Пытаюсь спросить время, но вновь у меня ничего не выходит.
Жестом показываю на запястье, она, понимая, отвечает:
– Полдвенадцатого ночи.
Да, меня конкретно отрубило. Теперь понятно, почему все ноет.
А женщина все продолжает разминать мое тело поверх куртки, и по чуть-чуть я начинаю чувствовать тепло. Под кожей ощущаю болезненное покалывание, ноги сводит судорогой. Новая знакомая, заметив это и не брезгуя, помогает мне вытянуть ноги, тем самым уменьшая боль.
– Как ты? Легче стало?
Осторожно киваю.
Сев рядом, она обняла меня и, продолжая наглаживать плечо, проговорила:
– Очень хочу тебя расспросить, что с тобой, но вижу, что не в состоянии. Слушай, у тебя температура. Может, и ангина уже. Надо им сказать. Посиди, облокотись о стену.
Она осторожно усаживает меня, а сама, встав, начинает кричать, чтобы принесли мне лекарства. Но никто даже не подходит.
– Черт, что же делать? Девочка, придется подождать, пока за мной приедут. Я тебя тоже вытащу.
Грустно улыбаюсь. Это было бы здорово, если бы было правдой.
Я вновь впадаю в забытье и снова просыпаюсь. Она все еще рядом, обнимает и шепчет слова утешенья.
Прихожу в себя от шума. Открываю глаза, а напротив меня, плотоядно улыбаясь, стоит этот жирдяй и строго ей выговаривает:
– Рот закрой, я к девчонке. Вот, уже глаза открыла. Слышишь, красотка, выйти хочешь отсюда?
Не понимая до конца, что происходит, растерянно смотрю то на нее, то на него.
– Вижу же, что хочешь. Слушай, ты здесь уже больше трех часов, протокола на тебя еще нет. Я могу освободить тебя, если, конечно, ты не против, – похабно лыбится.
Глаза закрываются, и только усилием воли остаюсь в сознании, чтобы все же дослушать предложение полицейского, а не забыться в тяжелом сне.
– Давай, детка, ответь мне.
Я киваю, все еще не понимая, чего же от меня хотят.
– Ты мне сделаешь приятное, и я тебя отпущу, как тебе предложение?
– А не пошел бы ты?! – кричит на него женщина, и от шума мне больно простреливает в ушах, закрываю их руками. Меня ломает до такой степени, что слезы льются и я плачу не в силах сдержаться.
– Ох, нет. Так дело не пойдет Ладно, зайду перед концом смены, а ты пока подумай.
Женщина материт его как может, а мне уже плевать, я мечтаю лишь о том, чтобы эта боль наконец прекратилась.