Застава

Лукьяненко Сергей Васильевич

Дверь стали выбивать. Закрыта она была на совесть, но и били хорошо. Когда дверь чуть подалась, в щель под ней просунули ломы. Тут же послышалась ругань – видимо, заметили кровь. Через несколько мгновений дверь слетела – засов выстоял, но не выдержали петли. В вагон ударили слепящие лучи прожекторов.

– Помогите! Помогите! Не стреляйте! – крикнул Старик. – Мы в вагоне, мы не вооружены!

Это был самый опасный момент. И не только потому, что у ворвавшихся в вагон и увидевших своих убитых товарищей пограничников могли сдать нервы. Среди нас был Ашот, адреналиновый проводник, открывавший портал в момент испуга.

А любой открытый портал охрана расценила бы как попытку

бегства.

Поэтому Ашота мы усадили лицом к глухой стене. Если он и откроет портал, тот будет достаточно далеко, вне вагона, и меньше шансов, что у кого-то дрогнет рука на спусковом крючке.

– Стоять! Не двигаться! Руки вверх! Не открывать порталы! – орали на нас через решетку, пока кто-то гремел ключами.

– Помогите! Мы свои! Мы никуда не бежим! Мы не вооружены! У нас тяжелораненая девушка! – продолжал кричать Старик. – Спасите нас! Выпустите отсюда!

Разумеется, мы понимали, что никто нас выпускать не собирается. Но человек, просящий помощи, вызывает меньше опасений.

Стрелять в нас не стали. Даже почти не били, когда ворвались внутрь тюремного отсека. Уложили лицами в пол, сковали руки за спиной – на этот раз жестко, даже помимо обычных наручников надели еще и пальцевые, сделав любую попытку освободиться совершенно безнадежной. Потом подняли, тщательно, срывая одежду и не брезгуя ничем, обыскали.

И только потом повели наружу – по полу, покрытому засохшей, но еще липкой кровью.

Глава 18

Кто руководит пограничной стражей Центрума, я, конечно, знал. Абстрактно. Так рядовой коммунист в советское время твердо знал имя Генерального Секретаря ЦК КПСС, пять-шесть имен членов ЦК… ну и секретаря собственной парторганизации.

Начальником пограничной стражи (именно так должность именовалась официально) был некто Джонатон Синглтон. Я знал, что он стар – за семьдесят, в пограничниках, можно сказать, всю жизнь, а главным стал лет десять назад. Говорили, что его избрание – компромисс между русским и французским лобби, которые традиционно сильны в пограничной страже. Ну, в общем-то оно так всю европейскую историю было – пока русские с французами дружили, интриговали и воевали, британцы неспешно прибирали себе реальную власть. От французов в высшем руководстве был некий Эрнест Пинар, которого считали гениальным организатором и снабженцем, помимо всего прочего превратившим пограничную стражу в очень прибыльное предприятие, а от русских – Григорий Иванович Мороз, профессиональный военный, лет до тридцати охранявший границы СССР, а потом научившийся ходить в Центрум и оставшийся там. Мне всегда казалось, что карьеру в пограничной страже он сделал за счет замечательного сочетания фамилии-имени-отчества, отвечающего всем представлениям иностранцев о русском человеке. Был еще представитель от Центрума – Арнорек Статор, по слухам – дядька очень умный, интересы Центрума отстаивающий энергично, но с землянами прекрасно уживающийся.

Но я сейчас беседовал с Берндтом Беккером, чье имя мне ничего не говорило, в отличие от погон и нашивок. Берндт, человек немногим меня старше, был в чине полковника и служил в той самой службе внутренней безопасности, которая нас и захватила.

На немца он, впрочем, походил куда меньше, чем Поллен. Берндт как раз походил на француза в самом обобщенном представлении – жизнерадостный, улыбчивый, экспансивный. Было ему за сорок, но выглядел он очень моложаво, подтянуто. Явно не только бумажной работой занимается…

– Курите? – дружелюбно спросил, садясь за стол напротив меня.

Помещение не походило на камеру для допросов. Видимо, это был кабинет Берндта, солидный кабинет со строгими книжными шкафами, заполненными

томами книг преимущественно местного издания, с массивным столом, на котором были небрежно разбросаны бумажные папки с грифами от «общеинформационное» до «секретно» и даже «только для ваших глаз». Также на столе был громоздкий телефон той модели, что ухитрялись производить в Центруме, и изящная газовая лампа с витражным абажуром в стиле «тиффани». Среди бумаг лежал кинжал – не игрушка для разрезания бумаг, а вполне серьезное оружие. Также имелась тяжелая стеклянная пепельница и здоровенная металлическая зажигалка. Удивительно, сколько удобных для членовредительства предметов – ведь у меня не были скованы руки.

А еще в комнате было окно, без всяких решеток. И даже открытое. За окном была ночь, горели огни в окнах Марине – городок был богатый, газовое освещение, похоже, в каждом доме…

– Спасибо, не курю, – ответил я.

– Ну и правильно, – легко согласился Берндт. – Вредно, несовременно, забирает уйму времени. Я как-то посчитал – если выкуривать пачку в день, затрачивая на каждую сигарету три минуты, то в целом на курение уйдет час. Представляете? Целый час в день поджигать сушеную траву в бумажной гильзе и вдыхать дым! Вот оно, реальное и доказуемое, сокращение срока жизни от курения! Три-четыре года из жизни уйдет на идиотскую затею! А ведь еще время на покупку сигарет, вытрясание пепельницы…

Продолжая свой неожиданный антитабачный спич, он неспешно достал из кармана упаковку папиросной бумаги, кисет с табаком, машинку для набивания сигарет, коробочку с фильтрами. Быстро и ловко свернул сигарету, спрятал все причиндалы обратно в карман пиджака, взял со стола зажигалку и закурил.

– Вы удивляетесь, что нет ни наручников, ни конвоя? – спросил Берндт.

– Ну… надеюсь, что это хороший знак, господин Беккер, – осторожно сказал я.

– Зовите меня просто Берндт. Я почти на сто процентов уверен, что вы – наш, – улыбнулся Беккер. – Ваша биография, история появления в Центруме, послужной список… поведение после ареста товарищей… Нет, я считаю, что вы были неправы, решив кинуться в погоню и отбить друзей. Но разделяю вашу реакцию! Она очень человечна, нелогична, никак не похожа на поведение шпиона. Да и обнаружив, что охрана убита, вы не стали пороть горячку, а призвали всех остаться на местах.

– Это было общее решение, – заметил я.

– И все-таки, – Берндт последний раз затянулся, загасил окурок. – Буду откровенен, я почти спокоен относительно двух людей с вашей заставы, и насторожен относительно двух других.

Он был само дружелюбие. Конечно, напускное, но такое яркое, что все равно вызывало симпатию.

– Берндт, чего вы от меня хотите? – спросил я. – Помощи? Я готов вам помочь. В конце концов, я тоже болею за безопасность Земли.

– Да, я хочу вашей помощи, – спокойно согласился Берндт. – И не буду кривить душой – такие же задушевные беседы сейчас ведутся со всеми членами вашей группы. Вы умный человек, вы сами это понимаете. Но я действительно считаю вас невиновным… почти наверняка. Знаете, почему?

– Почему? – усмехнулся я.

– У вас идиотский, неудобный, смешной портал, – Берндт улыбнулся. – Хороший агент не должен быть настолько стеснен в способности передвижения между мирами… Ладно, оставим эту неловкую тему, Иван. Давайте поговорим. Ваша бывшая подруга, как выяснилось, ввела вас в курс дела, это наш недочет, но что уж теперь… тем более учитывая ее состояние…

– Как Эйжел? – спросил я.

– Терпимо, – кивнул Берндт. – Она крепкая, а еще у нее оказалась хорошая свертываемость, иначе истекла бы кровью. Поправится. Кстати, перелома у нее тоже нет – только ушиб и трещина в кости…