Заставлю вспомнить Русь...
Шрифт:
С лица болгарина исчезло добродушие, с губ сбежала улыбка. Он пристально посмотрел на викинга.
— Раненый — русич, значит, мой брат по крови. Каждому из нас дано выбирать веру и кумиров, мы можем отрекаться от них и находить новых. Однако голос и зов крови не позволено изменить никому. Я стану бороться за жизнь русича до конца, даже если наперекор сему пойдут все обитатели Небес. Я должен спасти своего брата и твоего боевого товарища.
— Помоги тебе в этом Один. Но в твоих ли это силах, старик? — усомнился Фулнер. — Ведь раненый почти не дышит.
— Русич молод и крепко сложен, его раны неопасны и не загрязнены. Он просто очень устал и потерял много крови.
Фулнер собирался продолжить разговор, но громкое ржание и звон оружия во дворе замка привлекли его внимание. Подойдя к окну, он в наступивших сумерках сумел разглядеть, что в крепостных воротах появился большой отряд болгарских всадников. Викинг обратил внимание на ехавшего впереди отряда высокого смуглого воина, который в сопровождении нескольких спутников сразу поскакал к дому кмета. Спешившись, воин бросил поводья коня в руки выскочившего навстречу ему слуги и направился внутрь дома. Остальные всадники тоже соскочили с лошадей, двинулись за ним.
Вот тяжёлые шаги вошедших в дом загремели рядом с дверью комнаты, в которой находился Фулнер, переместились к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась горница кмета. Нахмурив брови, болгарин-лекарь подошёл к двери, распахнул её, высунул голову наружу.
— Воевода, здесь раненый! — крикнул он. — Ему нужны тишина и покой!
— Прости, старче, — донеслось виновато от лестницы, — я ничего не знал. Эй, вы, потише, здесь не лес... — раздался этот голос уже с повелительными интонациями, и шум шагов сразу стал тише.
Удивлённый Фулнер замер у окна. Лекарь назвал прибывшего воина воеводой, а у кмета Младана было только два воеводы: Борис и Любен. Борис находился в замке, значит, прискакавший не кто иной, как Любен, который сейчас должен находиться в ущелье у Острой скалы и собирать там в единый кулак дружину кмета. Что заставило его оставить указанное Младаном место? Наверняка нечто важное. Но что?
Фулнер подошёл к двери, высунул голову из комнаты. У лестницы, ведущей наверх, в покои кмета, стояли два воина с копьями в руках. Шаги воеводы и его спутников звучали уже наверху. Вот они оборвались, раздались два глухих удара от упёршихся в пол древков копий, и тотчас проскрипели открывавшиеся двери. Фулнер провёл рукой по лицу, задумался. Как важно услышать разговор кмета и воеводы, однако наверх ему не попасть: осторожный воевода выставил стражу у лестницы и у дверей горницы Младана.
Неожиданно викинга осенило. Он вновь подошёл к окну, по грудь высунулся наружу. Окно выходило в маленький ухоженный садик. Стена, в которой находилось окно, была густо увита диким виноградом. Большие ярко-зелёные листья покрывали стену сплошным пышным ковром до самой крыши, оставляя доступными для солнца и воздуха лишь не заслонённые ими окна. Чтобы лоза могла виться в нужном направлении, в стену дома были вбиты толстые металлические крючья, к которым заботливые руки садовника крепили виноградные плети, придавая им необходимое положение и не позволяя падать вниз под собственной тяжестью. Фулнер дотянулся рукой до ближайшего к нему крюка, изо всех сил дёрнул к себе. Крюк был вбит надёжно и в стене даже не пошевелился. Что ж, это как раз то, что ему нужно. Викинг внимательно скользнул глазами по второму этажу дома. В нём виднелись несколько окон, однако свет горел только в одном, самом большом и богаче других украшенном резьбой. Именно оттуда доносились приглушённые и почти неразличимые на расстоянии звуки голосов. По всей видимости,
Викинг отвернулся от окна, со страдальческой миной на лице подошёл к лекарю, менявшему на голове раненого русича мокрую повязку и не обращавшему ни малейшего внимания на Фулнера. Согнувшись и обхватив живот руками, викинг качнулся из стороны в сторону, прислонился к стене рядом с болгарином.
— Старик, — простонал он, — меня тошнит и выворачивает наружу. Трое последних суток я питался лишь ягодами и грибами, наверное, съел нечто плохое. У меня режет живот, от боли темнеет в глазах. Помоги мне.
Болгарин подержал руку на лбу викинга, заставил его высунуть и показать язык. В глазах лекаря мелькнуло недоумение, он пожал плечами:
— Я не знаю, что с тобой. Видимо, поел волчьих ягод или нехороших грибов.
— Старик, меня всего корчит и бросает то в жар, то в холод. Помоги мне, — прохрипел Фулнер, опускаясь возле стены на колени.
— Хорошо, варяг, постараюсь унять твою боль, хотя не знаю, отчего она. Немного подожди, поскольку мне придётся сходить к себе за травами. Мой дом недалеко, я мигом обернусь туда и обратно.
Закончив менять повязку на голове русича, болгарин засеменил к двери. Едва замерли звуки его шагов, Фулнер вмиг преобразился. Резкими, судорожными от нетерпения движениями он сбросил с себя оружие и кольчугу, рубаху и сапоги. Затолкал вещи подлавку с раненым, прикрыл снятым с Владимира своим плащом. Оставшись в одних штанах, он сунул в зубы обнажённый кинжал, воровато выглянул в окно, предварительно поставив свечу в комнате на пол у двери.
Сумерки уже сгустились, было темно. Садик располагался между стеной дома кмета и крепостной башней замка, и викинг не заметил поблизости ни единого человека. Он влез на подоконник, мягко, по-кошачьи, спрыгнул в садик. Не разгибая спины, бесшумно метнулся в сторону освещённого окна, затаился под ним среди виноградных лоз.
Теперь окно было как раз над ним, всего в десятке локтей. Звучавшие в комнате голоса доносились намного отчётливее, однако различить их всё равно было невозможно. Викинг пробрался среди виноградных плетей вплотную к стене дома, прикрытой листьями, встал во весь рост. Напрягая зрение и шаря по стене рукой, он вскоре обнаружил первый подходивший для его замысла крюк. Подпрыгнув, Фулнер поудобнее ухватился за него руками, стал подтягиваться вверх, к следующему крюку.
От крюка к крюку, опираясь босыми ногами на каждый выступ в камне и пользуясь любой трещиной в кладке, он достиг окна. Сунув большие пальцы ног в обнаруженную в стене выбоину, повиснув на полусогнутых руках, он замер всего в локте от полураспахнутого окна Младана. Загорелое тело викинга полностью сливалось с зеленью виноградной листвы, его привычные к многочасовой работе на вёслах руки почти не чувствовали тяжести тела. Поэтому, отбросив всякий страх и не обращая внимания на неудобство своего положения, Фулнер весь превратился в слух.
— Воевода, я велел тебе находиться у Острой скалы и ждать там меня или Бориса, — услышал он недовольный голос кмета. — Что заставило тебя оставить дружину и явиться ко мне?
— Я отправлял к тебе гонцов вчера вечером и сегодня утром, однако ни один из них не возвратился обратно. Тогда я решил узнать, в чём дело, и в случае какой-либо беды помочь тебе, — прозвучал ответ Любена.
— У меня не было ничьих гонцов ни вчера, ни сегодня. Думаю, все дороги к замку перехвачены ромеями, которые не пропускают ко мне никого.