Зауряд-врач
Шрифт:
Я достал бумажник.
– Погодите! – остановил он. – Я еще не принял заказ. Вам это нужно для чего?
– Продемонстрирую на конференции военных врачей. Если они одобрят, стенты войдут в практику. Мы можем спасти жизни людей, и не только раненых. Есть такая болезнь – атеросклероз. С возрастом у человека засоряются артерии, из-за чего нарушается кровообращение. В тяжелых случаях необходима операция. А ее не сделать, если нет стента.
– Не слышал о таком, – сказал он. – Интересно, у меня есть этот атро…
– Атеросклероз.
– Ага.
– Сколько вам лет?
– Шестьдесят пять. Я старый человек, ваше благородие.
– У вас есть чувство жжения и боли за грудиной? Головокружения, шум в ушах? Трудно ли глотать?
Он покачал головой.
–
– Нет.
– Разрешите?
Я встал, взял его за запястье и прижал пальцами лучевую артерию. Поднял левую руку с часами. Секундная стрелка у них имеется. Та-ак… Ничего себе пульс у старичка! Семьдесят ударов. И наполнение хорошее.
– У вас на редкость здоровое сердце, Исаак Моисевич. Сосуды в порядке. Сто лет проживете.
– Ливенталь тоже так говорил, – улыбнулся он. – А он лучший доктор в столице. Благодарю, ваше благородие. Сколько вам нужно этого? – он ткнул пальцем в листок.
– Штук пять, разного диаметра. Размеры я указал.
– Как скоро?
– Конференция врачей через десять дней.
– Успею, – кивнул он.
– Сколько? – достал я бумажник.
– Девяносто рублей. Я возьму только за металл. Работа бесплатна.
– Почему?
– Вы не просили денег за медицинский осмотр, – хмыкнул он. – А вот Ливенталь взял сто рублей, хотя сказал то же. Вы первый заказчик, который обратился ко мне по имени и отчеству. Наконец, мне интересно – никогда не делал такого. Возможно, старый Либензон внесет вклад в науку.
– Благодарю, – поклонился я.
– Скажете это, когда заберете заказ…
Выйдя от ювелира, я отыскал книжный магазин, где долго рылся в медицинских книгах и журналах. Часть из них были на иностранных языках. Я выбрал английские и немецкие. Эти языки я знаю – мать преподавала их школе и приохотила единственного сына. В своем мире я регулярно читал статьи на медицинских сайтах – без этого теряешь квалификацию. А вот французского не знаю, а он здесь самый распространенный из иностранных языков. Журналы и книги на нем пришлось отложить. Но и так набралась стопка. Расплатившись, я вышел из магазина, поймал извозчика и поехал к нашему временному пристанищу, где встретил Карловича и Леопольда – они вернулись из госпиталя. Ждали только меня. Мы сели за стол. Кухарка у Леопольда оказалась замечательной. Селянка, бараньи котлеты на косточке, судак по-польски… И крымский коньяк… По сравнению с ним, шмурдяк, который продается в моем мире – помои. Не в том мире я жил. Свою квартирку строил за счет жилищного сертификата от Министерства обороны. Его все равно не хватило, пришлось брать кредит. За кредиты были куплены машина и мебель. Леопольд же имел собственный дом, содержал прислугу и выезд, то есть коляску с лошадью. Управлял ею кучер. И это обычный врач! Правда, хороший. Как я понял из разговоров, кроме службы в госпитале, Леопольд имел частную практику, которая приносила немалый доход. Будь у доктора семья, он, возможно, жил бы скромнее, но Леопольд, как и Карлович, оказался старым холостяком.
Выпив, однокашники пустились в воспоминания, я почувствовал себя лишним, поблагодарил за ужин и откланялся. Почитав немного перед сном, завалился в постель. Хорошо спать, зная, что тебя не разбудит среди ночи канонада или санитар, которого послали поднять доктора, потому, что привезли раненых…
Назавтра, во второй половине дня я отправился к портному. Мундир оказался не готов, и Лазарь рассыпался в извинениях.
– Осталась совсем капелька, ваше благородие! – заверил, тряся головой. – Обождите чуток. Я мигом. Соскучиться не успеете.
Ждать пришлось больше часа. Изя принес свежих газет, и я читал их, устроившись на диванчике для клиентов. За ширмой пулеметным стрекотом стучала швейная машинка. Первым делом я просмотрел новости с фронтов – со всех трех: Северного, Белорусского и Южного. Везде было затишье. Его нарушали лишь редкие перестрелки артиллерийских батарей. Журналисты писали о разрушенных блиндажах и дотах противника. Ага,
Мои размышления прервал Лазарь.
– Готово, ваше благородие! – сообщил, выходя из-за ширмы.
Я примерил мундир. Он сидел, как влитой, хотя Лазарь, конечно, сбыл неликвид. Газеты печатали списки офицеров, погибших при отражении немецкого наступления. Неизвестный мне артиллерийский капитан наверняка числится среди них. Лазарь взял с него с него задаток, а после нагрелся на мне. Но шить умеет, этого не отнять.
– Подымите руку! – попросил портной. – Теперь другую. Не жмет?
– Нет.
– И не морщит, – улыбнулся Лазарь. – Я таки говорил господину офицеру, что у мине лучшая мастерская в губернии. Могу дать совет вашему благородию?
Я кивнул.
– Не снимайте сейчас мундир, походите в нем. Ткань должна обмяться и облечь тело. Тогда ваше благородие станет еще красивее.
Я понял намек и достал бумажник. Лазарь упаковал мой старый мундир, пообещав, что его доставят в дом Леопольда. Адрес он знал – Минск небольшой город. Я последовал совету и отправился гулять. День клонился к вечеру. Спала жара, дул ветерок, несший прохладу. По улицам проносились коляски, подкованные копыта лошадей цокали по булыжной мостовой. Навстречу попадались симпатичные горожанки. Некоторые засматривались на зауряд-врача в парадном мундире. В ответ я улыбался и прикладывал ладонь к козырьку фуражки. Девушки смущались и краснели.
Проголодавшись, я зашел в ресторан. Посетителей оказалось много, но место нашлось. Я заказал чарку водки, консоме, тушеную телятину и пирожки. В ресторане играла музыка и пела певица. Я прислушался: что-то из репертуара Плевицкой. В этом мире она популярна. В поместье, где разместился лазарет, есть граммофон и несколько пластинок. Среди них преобладают песни в исполнении Плевицкой. Они нравились всем. Вечерами, если не было раненых, врачи заводили граммофон, и над притихшим поместьем звучало сочное сопрано певицы. Я тоже слушал. Это не безголосые девицы, которые заполонили эстраду в моем мире. Здесь нужно иметь талант и голос, а не деньги папиков…
Из ресторана я вышел в отличном настроении. Возвращаться в дом Леопольда не тянуло, отправился бродить. Задумавшись, не заметил, как удалился от центра и заблудился. Опомнился, когда под сапогами захлюпали лужи – ночью в городе шел дождь.
Я встал и осмотрелся. Что имеем? Незнакомая улица с деревянными домами. Фонарей нет, но светит луна, и кое-что разглядеть можно. Дома выглядят неказисто. Крыты дранкой, на окошках ставни, которые закрыты. Поздно: люди спят. И вот что делать? Города я не знаю, извозчика, который довезет, не наблюдается, прохожих – тоже. Постучать в дом и спросить дорогу? Еще выйдут с топором. Леопольд обмолвился, что по ночам в Минске неспокойно. Город снабжает фронт. Огромное склады, море интендантов и посреднических контор. Деньги крутятся огромные, они притянули криминал. По ночам в Минске грабят и раздевают, могут убить. А у меня полный бумажник – лакомая добыча.