Завет
Шрифт:
— Тайны, — сказала Камилла Мюльманн, — у всех нас есть свои тайны, и, видит бог, я не исключение…
Они с Дженни успели на последний вечерний рейс из Венеции, через Стамбул, и теперь тряслись в такси, несущемся из аэропорта в центр Трапезунда. Небо, все еще темно-синее, стремительно бледнело на горизонте, тут и там рассеивали сумрак фонари, испускающие тусклый желтый, словно радиоактивный, свет.
— Я любила одного человека, а он обошелся со мной плохо — очень плохо. — Камилла покачала головой, горько улыбаясь. — Какая женщина не проходила через такое хотя бы однажды
Дженни покачала головой.
— Не думаю, что это имеет такое уж большое значение. Гораздо важнее то, что каждая из нас может принять новое, смелое решение… и измениться сама.
Камилла вздернула брови.
— Как? Каким образом, когда мужчины встают на нашем пути, куда бы мы ни повернули?
— Ну… конечно, можно выбрать совершенно другую дорогу, отвернуться от всего, что создано мужчинами, оставить им все то, что они так яростно защищают. — Дженни помолчала, глядя в окно на проносящиеся мимо бетонные сооружения — язвы, разрастающиеся на прекрасных зеленых склонах древнего Понта. — Когда-то я полагала, что нужно поступать именно так.
Более того, после ужасного разрыва с Кавано Дженни была в этом уверена. Потом она встретила Декстера, и все изменилось. Или нет? Ведь и на него она опиралась, точно на костыли… Арханджела точно испытывала бы жалость к женщине, поставившей себя в психологическую зависимость от мужчин.
— Очевидно, теперь ты думаешь иначе. — Камилла вытащила пачку сигарет и вопросительно посмотрела на Дженни. Та кивнула.
Закурив, Камилла произнесла:
— Хотелось бы мне знать, как ты к этому пришла. Расскажешь?
Дженни взяла у нее зажженную сигарету, глубоко затянулась и медленно выдохнула.
— Я обнаружила, что единственный способ все изменить — поступать также, как мужчины. Только лучше.
— Побить их их же оружием?
— В известном смысле, — ответила Дженни. — Но только в известном смысле. Их оружие годится лишь для них, вот в чем штука, хотя и не хочется это признавать. А мы должны научиться сдирать кожу с кошки другим способом…
— Что, прости?!
Дженни улыбнулась.
— Виновата. Американский сленг. «Есть разные способы ободрать кожу с рыбы-кошки». [50] Словом, добиться своего можно разными путями.
Камилла протянула ей сигарету, и Дженни снова затянулась.
— Что до меня, я не намерена больше привязываться к мужчине, который сможет меня обидеть.
— Но что это была за обида? — спросила Дженни, стараясь говорить как можно более непринужденно, хотя ее сердце взволнованно колотилось.
50
«Рыбой-кошкой» в англоязычных странах называют сома, иногда и других рыб.
— Психологическая, — спустя несколько мгновений ответила Камилла. — А я, я
«Я тоже», — подумала Дженни.
— Как унизительно вспоминать о ловушках, в которые мы наивно угодили… — заметила Камилла.
— В особенности потому, что сами рвались в эти ловушки, из которых потом так сложно выбраться.
— Даже страдая, мы упорно не желаем покинуть западню.
— Верно. — Дженни повернулась к Камилле. — В моей жизни был период, когда я решила уйти в монастырь. Убедила себя, что ни на что другое не гожусь. Уму непостижимо, но я и в самом деле провела восемь месяцев, готовясь к постижению в монахини. Я была очень молода и ничего не смыслила в жизни. Друзей у меня не было, мужчин я боялась….
— Но, дорогая, судя по этим словам, монашество никак не могло быть твоим призванием. Ведь это же ясно, как божий день.
— Именно так и сказала мать-настоятельница, вызвав меня к себе для беседы.
— Тебе повезло, что она оказалась такой проницательной. — Камилла поежилась. — Монастырь! Тоже мне, хорошенькое местечко, чтобы провести остаток дней!
— А я была в отчаянии, — сказала Дженни. — Восприняла это как очередную сокрушительную неудачу.
Камилла улыбнулась.
— Неудачная попытка понять Бога — признак трезвомыслия.
Дженни засмеялась. Некоторое время они сидели молча. Такси с дребезжанием мчалось вперед. Из динамиков радио неслась навязчивая монотонная музыка. Одноообразные звуки вызывали в воображении двух дерущихся крышками мусорных баков парней, для храбрости воинственно орущих во все горло.
— Глубоко внутри, — пробормотала Дженни, — мы все остаемся маленькими напуганными девочками.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, как две заговорщицы.
«Вот ведь глупая гусыня, — с холодным удовлетворением думала Камилла, продолжая мило улыбаться. — Форменная идиотка. Спасибо душке Декстеру за этот бесценный подарок! Ведь это он подобрал ее, точно старую затертую монету, и заново заставил сиять. А для чего? Для того, чтобы она стала игрушкой в моих руках и помогла мне окончательно уничтожить его! Твой сын умрет, Декстер… Подумать только, ведь некоторые, в том числе Энтони, искренне верили, что Декстер обладает даром предвидения, что он может предугадывать будущее…»
Камилла улыбнулась еще шире. С ее губ сорвался тихий смешок.
— Что смешного? — спросила Дженни.
— Я подумала о том, что мы все-таки не всегда покорны. Мы бываем и плохими девчонками. Когда мы хотим добиться своего, мы этого добиваемся, зная, что достойны лучшего…
— Верно, Камилла. Так оно и есть…
Камилла замолчала, докуривая сигарету. На ветровом стекле такси не было дворников, начавшийся дождь заливал его косыми потоками воды, но водителю, с беспечным видом развалившемуся на сиденье, похоже, было все равно. Камилла мельком вспомнила о Деймоне Корнадоро, приземлившемся в Трапезунде вместе с ними. Весь перелет он просидел в кресле последнего ряда за их спинами. Дженни, разумеется, заметила его по дороге в туалет. Вернувшись, она сказала Камилле, что чувствует себя гораздо спокойнее в его присутствии. Знала бы она, каким образом Корнадоро вырвал у бедного отца Дамаскиноса необходимую им информацию!