Завод
Шрифт:
— Мой руки и садись.
В день получки Татьяна обычно уходила с завода пораньше. Так уж повелось, что день этот бывал каким-то разболтанным. К тому же весть об уходе Всесвятского вот уже несколько дней будоражила отдел. И, как это часто бывает, все соглашались, что Шарик, в общем-то, человек невредный и начальник толковый. Неизвестно, кто еще займет его место за рифленой перегородкой. Попадется упрямая бестолочь — наплачется отдел. Всесвятскому осталось отработать последние три дня.
По дороге Татьяна зашла в магазин.
— Двое мужчин, а все я одна, — произнесла она навстречу вошедшему в кухню сыну. — Иду под дождем, ноги подгибаются. Картошки пять кило…
— Я же купил недавно.
— Недавно? С вашим-то аппетитом!..
Но Кирилл уже не слушал мать. Он придвинул к себе тарелку. Розовая, в маленьких масляных пузырьках, жареная картошка рассыпчатой грудой развалилась на тарелке. А в центре лениво возлежали две котлеты в темно-коричневых панцирях.
Кирилл проткнул вилкой котлету и даже зажмурился от наслаждения. Как бы ни был он голоден, он ел неторопливо, смакуя. Зная, что матери доставляет удовольствие небезразличное отношение к тому, в чем она себя считала великой мастерицей.
— Ну? Ничего? — как можно равнодушнее спросила мать.
В ответ раздалось восторженное мычание.
— Подхалим! Котлеты ведь чуточку подгорели. Впрочем, действительно вкусно, — добавила она снисходительно.
И так повторялось почти каждый день.
— Всесвятский еще работает? — наконец спросил Кирилл.
— Работает.
Кирилл обстоятельно осмотрел вторую котлету, прежде чем начать ее есть.
— А верно, что главному инженеру намылили холку за историю с «Радугой»? — спросил он.
— Не знаю. Как там, в новой бригаде, дела?
Кирилл был слишком увлечен котлетой и не обратил внимания на поспешность, с которой мать перевела разговор.
— Ничего дела. Аванс получили.
— Сколько?
— Вкусно ты, мама, готовишь. Тебе бы шеф-поваром на дипломатических обедах. — Кирилл положил вилку и достал из кармана деньги. — Как всегда — тридцать, — сказал он и торопливо добавил — А правда, что ваша Анна Борисовна с главным инженером шуры-муры крутит?
— Глупости какие-то болтаешь. — Татьяна растерялась.
— Почему глупости? Она молодая, незамужняя. Да и он вроде не валится от ветра.
Татьяна, сама того не ожидая, легонько стукнула сына по загривку. Тот ошалело вздернул головой и уставился на мать.
— Ты что? Чуть не подавился.
— Не болтай, чего не знаешь! — Мать засмеялась каким-то непривычным смехом.
Хлопнула входная дверь, и в проеме показалось улыбающееся лицо отца.
— Здорово, семейство! Ну и погодка, — бодро произнес он. — Вижу, вам без меня весело!
В кухне сразу стало тихо. И было слышно, как отец возится в прихожей.
— Черт знает что такое! —
Мать многозначительно взглянула на Кирилла. Тот отодвинул тарелку, пробормотал «спасибо», поцеловал мать в шею и торопливо направился к себе, обойдя отца, который уже появился в кухне со свертком. Павел отодвинул в сторону тарелки и принялся развязывать тесемки. Татьяна молча и с любопытством наблюдала за ним.
— Теперь закрой глаза. Раз, два, три! — Он откинул крышку коробки и извлек перламутровую сумку. — Нравится?
Кружевной, словно легкая изморозь, рисунок переливался под хрустким глянцем. Замысловатый латунный замок добротно щелкнул, обнажая шелковую отделку внутри.
— Именно то, что я искала. Импортная?
— Наша.
— Спасибо.
— Хочешь легко отделаться! — Павел приблизил к губам Татьяны свою щеку.
— Как тебе удалось ее купить?
— Прохожу мимо универмага. Очередь. За чем? Сумки. Тут я вспомнил, что ты сумку искала. — Павел рассказывал, топчась на кухне. Потом ушел в ванную мыть руки.
Резко пристукнула дверь комнаты Кирилла.
«Мешаю я ему. Интересно, чем он там занимается? Валяется небось», — подумал Павел, продолжая рассказывать.
— Встал в конце, стою. Разнесся слушок: сумок мало. Ну, думаю, не достанется. А тут какой-то тип без очереди полез. Все возмущаются. Я, не долго думая, к директору. Представился. Он говорит, я вас знаю. Доска-то почета рядом с универмагом висит. С чем изволили? Безобразие, говорю, у вас тут. Лавочка, а не универмаг. Без очереди отпускают. Знаешь, как я умею, — солидно, внушительно. Он и вынес мне сумку. Еще и руку жал.
Широкое лицо Павла, посвежевшее от холодной воды, добродушно улыбалось. Он отвел со лба короткую челку чуть тронутых сединой волос.
— Как же ты пронес мимо очереди? — Татьяна глядела в его озорные зеленоватые глаза.
— На животе, плащом прикрыл.
— А еще общественный судья! — Татьяна рассмеялась. — Сегодня-то кого судили?
— Ну его! — Павел махнул рукой и сел на табурет. — Обмоем?
— Тебе б только повод. — Татьяна достала из буфета графинчик.
— Надо обмыть, чтобы в сумке не пустело. — Он запрокинул рюмку. Сильным шатуном толкнулся кадык. — Хорошо прошла… А ты чего не ешь?
— Не хочется. Напробывалась, пока готовила.
— У людей семьи как семьи. Обедают вместе, а тут словно на вокзале, — проворчал Павел. Он повел головой в сторону комнаты Кирилла. — И вроде не обидел, не оттолкнул ведь…
— Брось цепляться, — сдержанно проговорила Татьяна. — Все тебе мерещится.
— Что мерещится? — Павел отодвинул тарелку. — Сын он мне или чужой? Смотрит волчонком. Перешел в другую бригаду. А что выиграл? Так же работает, как и у меня, а получает тридцать целковых.