Завод
Шрифт:
— Недавно я попросил экономистов проанализировать состояние нашего завода. Ребята попались толковые, из института профессора Тищенко. Они все и преподнесли. — Греков остановился на мгновение у стола и положил руку на свою кожаную папку. — Мы с вами люди взрослые. И нечего нам очки втирать друг другу. Положение серьезное. Случайный, по общему мнению, провал плана произошел по причине далеко не случайной. Не знаю, как на других предприятиях, но уровень нашего производства уже не может обеспечить высокий технический класс продукции, которую мы выпускаем, а тем более той, что готовимся выпускать. А если говорить начистоту,
— Браво, Греков! — прервал Смердов и демонстративно похлопал в ладоши. — Теперь возьмите бюллетень и ложитесь в психдиспансер.
— Не мешайте, Рафаэль Поликарпович! — Старостин сделал протестующий жест. — Дайте сказать человеку.
— Продолжайте, Геннадий Захарович. Вы сами определили условия: «нечего втирать очки». — Коростылев вплотную приблизился к Грекову, — В чем же заключается самое главное?
— Извольте — скажу. — Греков потер пальцами подбородок. — Главное в том, что мы сеем равнодушие и безответственность. Раз можно заниматься своим делом так, как иной раз занимаемся мы, то все дозволено. Вот почему, Сергей Сергеевич, я отважился забраковать аппаратуру, в которой притаилась маленькая «липа». Возможно, эти приборы работали бы неплохо, но в самой их основе было небольшое отступление от технических условий. Если говорить иначе — маленькое отступление от закона. И вообще, перед законом не должно быть генералов и солдат. Все равны. Пренебрежение законом дорого обходится и человеку и человечеству. Рано или поздно. Хотя поначалу может показаться, что все благополучно. Заб-луж-дение! Ладно, я, кажется, увлекся и отступил от темы.
— Вы давно, Греков, отступили от темы, — проворчал Смердов. — Цель нашего визита — исполкомовское письмо. А вы расфилософствовались!
— Почему, Рафаэль Поликарпович? — Греков усмехнулся. — Сессия исполкома выделила нам триста квадратных метров жилья. Решение сессии — закон! Однако произошло нарушение закона. Вот мы и приехали в горком. А тут, оказывается, поддерживают отступление от закона. Повторяется то, что случилось с нашим бракованным прибором.
— Ну, нет! — возразил Коростылев. — На последней сессии было решено разгрузить городскую очередь частично за счет ведомственных распределений. Вы просто не знаете об этой поправке к закону.
Греков сел и резко хлопнул себя по коленям.
— Значит, все по закону! А мы думали, злая воля. Думали, хотят усмирить нашего строптивого Рафаэля Поликарповича.
— Усмирить? Зачем же так? Мы можем поладить и методом убеждения. — Коростылев отошел от Грекова к столу и приподнял за угол коричневую папку. — Отважились забраковать некачественный прибор?
— Есть обстоятельства, при которых исполнение своего прямого долга требует решительности и воли. Я имею в виду не какие-либо исключительные ситуации, а обыденные и простые. Разве у вас подобного не бывает, Сергей Сергеевич?
— Бывает, Геннадий Захарович, бывает.
Они разговаривали таким тоном, словно встретились на дне рождения или на семейной вечеринке. Два старых приятеля, знавшие друг друга много лет. Лишь подчеркнутое обращение друг друга на «вы» вносило в разговор незначительный, но вполне определенный оттенок, исключающий ложную доверительность,
Глазок селектора торопливо замигал. Секретарша сообщила, что вновь звонят с мясокомбината.
— Сейчас не могу. Я им сам перезвоню, когда освобожусь. — Коростылев нетерпеливо положил трубку и обернулся к Грекову. — Жаль, мы с вами редко встречались. Мне нравится наш разговор.
— Думаю, что не очень. Ведь в наших неприятностях отчасти есть и ваша вина, — сказал Греков. — И вполне может быть, что в дальнейшем на мою голову посыплются всевозможные шишки, происхождение которых я не сразу и пойму.
— Знаете, Геннадий Захарович, мне действительно было интересно с вами разговаривать, но, оказывается, вы все время думали о себе, что вы герой. И даже втайне восхищались собой. — В голосе Коростылева звучало огорчение.
— Извините, — смущенно проговорил Греков. Он чувствовал стыд. Какие у него были основания не доверять Коростылеву? Никаких. Да он и не подумал о том, что именно так могут быть истолкованы его последние фразы.
— Да чего уж там! Пожалуйста. — Коростылев поднял коричневую папку: — Можно ознакомиться?
— Прошу вас, — торопливо сказал Греков. — Буду рад. Это экономические и отчасти социологические рекомендации.
Коростылев переложил папку на свой полированный стол.
Пора было и уходить. Первым молча поднялся со своего кресла Смердов. Края его плотно сжатых губ были приспущены, придавая лицу директора брезгливое и обиженное выражение. Поднялся и Старостин, озабоченно сунув в карман свой блокнот; он так и не раскрыл его за все время разговора.
Однако Коростылев, казалось, не замечал этих сборов. Он что-то искал среди бумаг, сосредоточенно нахмурив брови.
— Так мы пойдем, Сергей Сергеевич, — нарушая неловкость обстановки, проговорил Старостин.
— Одну минуточку. Кажется, нашел. — Коростылев выбрался из-за стола и подошел к Грекову. — Я все думал, показать вам или нет? Решил, что надо показать. Возьмите с собой и распорядитесь, как вам будет угодно.
Греков в недоумении скользнул взглядом по голубому конверту и спрятал его в карман.
Очередь продвигалась быстро. Смердов взял винегрет. Спросил полпорции солянки. Антрекот. Кисель. Расплатившись с кассиром, направился к свободному столику.
Следом подошел и Греков.
— Разрешите присоединиться?
Смердов молча и подчеркнуто недовольно подвинулся, не переставая жевать и глядя в слепое, затянутое морозцем стекло.
Греков поглядывал на Смердова. Тот отодвинул пустую тарелочку из-под винегрета и принялся за солянку.
— Так и будем молчать? — произнес Греков.
— А о чем нам говорить? Наговорились, — помедлив, угрюмо ответил Смердов. — Дураком своего директора выставили. О чем же еще говорить?
— Напрасно вы так, Рафаэль Поликарпович.
— Молодцы. Ничего не скажешь, молодцы. — Смердов с ожесточением впился крепкими зубами в мясо. — А ведь уговорились. Обо всем уговорились!
— Вы неправильно жуете. По науке надо жевать и вертикально и слегка перетирая. Глядите как… — Греков начал жевать, как рекомендует наука.
Смердов искоса посмотрел на Грекова.