Завод
Шрифт:
Татьяну Греков увидел не сразу. Это было так неожиданно, что сначала он принял ее появление за игру воображения. Но, вглядевшись, понял, что это и в самом деле она.
В растерянности он метнулся к ближайшей двери. «Не туда», — крикнул кто-то, и Греков послушно повернул обратно. Задевая прилипших к окнам пассажиров, он выбежал в тамбур. Проводница стояла, перекрывая рукой выход из вагона.
— Позвольте! — Греков попытался отстранить проводницу. — Танюша, я здесь!
— Нельзя выходить, гражданин. Поезд уже отправляется.
— Еще пять минут! — Греков шагнул
— Не ожидал? — спросила Татьяна.
— Ожидал. — Греков в смущении потер подбородок и пожалел, что не успел перед отъездом побриться.
— Я позвонила секретарше и сказала, что ты забыл отчет по нашему отделу. Глупо, да? Ну и бог с ней! Во всяком случае, я узнала номер поезда, вагон она не помнила, и я уже обошла почти весь состав…
Греков посмотрел на световое табло — прошла еще минута.
— У тебя нижняя полка? — спросила Татьяна.
— Не знаю. Я не заходил в купе…
И вновь мигнуло световое табло. Словно цифра не выдержала холода и ушла погреться.
— Гражданин! Вы как маленький! — громко окликнула проводница. — Если сорветесь на ходу, кто будет отвечать?
— Иди, Гена, иди… — Татьяна прижала ладони к груди Грекова и слегка оттолкнула его.
«Видеть друг друга целых пять минут и не спросить? А потом мучиться и казнить себя за нерешительность?» — подумал Греков и торопливо спросил:
— Он тебе ничего не сказал?
— Иди, Гена, иди! — Татьяна сильней оттолкнула Грекова. — Он мудрый человек, Кирилка. Я не ожидала… И совершенно взрослый.
Греков наклонился и прижался губами к холодной щеке Татьяны.
Под вагоном протяжно зашипели сжатым воздухом тормоза, освобождая примерзшие к рельсам колеса.
Портфель сиротливо стоял под окном. Греков подхватил его и вошел в купе. Попутчики — мужчина и две женщины — сидели друг против друга и беседовали. Взглянув на Грекова, они приветливо улыбнулись. Женщины подвинулись, приглашая его сесть, но он поблагодарил и вышел в коридор.
Желтые прямоугольники света неслись рядом с насыпью. Иногда они проваливались в невидимые овражки, и тогда перестук колес становился громче. Греков покачал головой, и в одном из светлых прямоугольников круглая тень повторила его движение.
Он давно собирался в командировку в Москву. Но все откладывал под разными предлогами. И вдруг собрался, как говорится, в одночасье, вызвав тем самым недоумение и кривотолки. Всем казалось, что присутствие его на заводе необходимо: заканчивала работу комиссия народного контроля. И, как говорил Лепин, «на кое-кого покатится телега». Впрочем, мало ли катилось всяких телег: Смердов, например, убежден, что тут не обошлось без горкома. Еще бы! Заявить первому секретарю горкома, что при выпуске аппаратуры не всегда придерживаются технических условий! Узнав об этом, Лепин сказал, что он, Греков, плохой стратег. Так дела не делают. Нет, делают! Именно так и делают. Нельзя ратовать за новое и тащить за собой старые ошибки!
Греков отодвинул дверь в купе. Там было темно. Он взобрался на свою полку, включил свет. Осторожно вытащил из портфеля объемистую тетрадь с расчетами
На нижней полке кто-то заворочался. Греков заслонил лампочку тетрадью. Переждал. Потом осторожно перелистал еще несколько страниц.
— Нельзя ли потушить свет? Вы не у себя дома! — раздраженно сказала одна из его попутчиц.
— Слушаюсь! — шутливо ответил Греков и сунул тетрадь под подушку.
В институт Греков позвонил прямо с вокзала. Профессор Тищенко предложил выслать за ним машину. Грекову надлежало стоять у газетного киоска, рядом с выходом из метро.
Широкая площадь перед Курским вокзалом казалась ярмарочной. Люди сновали в самых различных направлениях. Вереницей подъезжали машины. Лоточницы с пирожками устроились возле высокого деревянного забора, за которым ухал пневматический молот. Кавказцы с загорелыми острыми лицами тащили огромные чемоданы и перекликались, чтобы не растерять друг друга. Худенькая женщина, прижав к животу свернутый рулоном ковер, короткими перебежками направлялась в сторону камеры хранения. За ней спешили мужчина в тюбетейке с точно таким же рулоном и мальчик лет пятнадцати, тоже в тюбетейке и тоже с ковром. Несколько человек собрались в группу и подняли плакат «Мы — здесь!». Женщина под черным широким зонтом трубила в мегафон о предстоящей автобусной экскурсии по Москве. Однако к ней почти никто не подходил. Всё все знали и сами.
Греков любил Москву. И сейчас сидя рядом с молчаливым шофером, он как бы настраивался на ритм города. Ему казалось, что даже улицы, прорубленные между утесами домов, тоже напряжены и пульсируют, подчиняясь мощному невидимому компрессору.
Тищенко послал за Грековым машину не просто из вежливости. В лабиринте нового научного центра не так-то легко было разыскать Институт кибернетики. Комплексы зданий отделялись друг от друга густыми перелесками, которым не было видно конца.
— Да. Размахнулись, — довольно произнес Греков.
— А как же? — согласился шофер. — Скоро станцию метро откроют в этом березняке. И никаких курортов не надо.
Кабинет Тищенко размещался на втором этаже необычного круглого здания. Несколько удобных мягких кресел. Большой стол. Коричневая школьная доска. Три магнитофонные тумбы. На стене портрет какого-то старика, выполненный тушью на листе ватмана.
— Здравствуйте, Геннадий Захарович! — Шагнув навстречу, Тищенко протянул руку.
Как и при первой встрече, Греков обратил внимание на черную «бабочку», пронзенную булавкой с янтарем на фоне белоснежного крахмального воротничка. Серый, несколько узковатый костюм придавал фигуре профессора моложавость. Тищенко усадил Грекова в мягкое кресло.