Zeitgeist
Шрифт:
– Тяжелый перелет из Стамбула, – сказал Старлиц. – Он не знал, что на турецкий Кипр нет прямых рейсов. Пришлось поднажать на успокоительные.
– Эмбарго на авиарейсы к нам – большое неудобство, – посочувствовал Озбей. – С виду он настоящий труп.
– Хватит об этом! – повысил голос Старлиц. – Я выписал его сюда для съемки твой подружки. Это услуга, понимаешь? Хочешь увидеть свою Гонку на глянцевом развороте или будешь и дальше прятать ее, как кролика, в своей шляпе?
Озбей примирительно улыбнулся и указал
– Она никогда еще не была так хороша.
– Дайте этому бедняге минеральной воды, – проворчал Старлиц. – Вот что бывает с людьми от перелетов! Может, ему даже надо чего-нибудь нюхнуть.
– Посмотрим, что найдется у ребят внизу, – бросил Озбей, безразлично пожимая плечами. Ему уже наскучило происходящее, и он торопился уйти.
– Ничего не получится! – прошептал Виктор. – Он же мертвый!
– Помалкивай, парень.
– Вот пустой ящик из-под бутылок. Лучше затолкаем его сюда, – предложил юный русский.
– Давай сюда эту чертову камеру! – приказал Старлиц.
Он уже заметил Гонку в толпе мужчин. Она собрала вокруг себя кучку подобострастных политиков и нескольких напуганных радиорепортеров и хохотала, задрав подбородок и по-соловьиному вибрируя горлом. Иногда она умолкала, чтобы кокетливо откусить рахат-лукума цвета возбужденного лосося. Наведя на нее фотоаппарат, он сунул его в мертвые, как бумага, руки Визела. Труп отозвался стоном. Старлиц сделал вид, что отнимает камеру.
– Смотри, как хороша!
И он снова поднес фотоаппарат к мертвому лицу, как медсестра, предлагающая горячий шоколад жертве горной лавины. Камера разразилась истеричными щелчками. Спина Визела распрямилась, и он отделился от стены, как ожившая бумажная фигурка.
– Давай, детка! – исторг он. – Покажи себя!
Виктора сцена воскрешения повергла в оторопь.
Он потрясенно наблюдал, как лицо призрака заливает румянец жизни. Визел раздраженно махнул русскому пареньку рукавом.
– Не закрывай обзор, панк!
Виктор отшатнулся. Его брови поехали на лоб и никак не возвращались обратно. Визел с чемпионской скоростью отщелкал пленку и стал машинально шарить в карманах. Ничего не найдя, он издал омерзительный стон. Старлиц молча подал ему новую кассету. Визел сорвал крышечку, как будто пробку с шампанского, и заправил пленку в аппарат. Старлиц наблюдал за певицей. Та внезапно смолкла. Она еще не заметила новых гостей, но на ее сияющее лицо уже легла тень озабоченности.
Визел проехал спиной по стене, занял снайперскую позицию за вешалкой, прицелился и открыл пальбу. Растерянная Гонка достала сигарету, щелкнула зажигалкой, закусила губу. Было видно, что у нее дрожат руки.
Визел удовлетворенно перевел дух.
– Успокойся, – сказал ему Старлиц.
– Здесь хреновое освещение, – пожаловался Визел, разыскивая в сумке датчик.
– Я организую тебе специальный сеанс, – пообещал
– Самое оно! – закивал Визел, блестя бесцветными стеклянными глазками. – Если в студии.
Озбей вернулся в апартаменты в сопровождении двоих подобострастных охранников. Глянув на Визела, он пожал плечами.
– Кажется, твоему приятелю полегчало.
– Работа всегда творит с ним чудеса. Такой уж это народ – модные фотографы. Сумасшедший темперамент.
– Скажи ему, чтобы он был поосторожнее со своей большой камерой. Тут у нас сегодня особенные друзья моего дяди.
– Знаешь, ее менеджер ты, а не я, – возразил Старлиц. – Хочешь устанавливать правила для иностранной прессы – сам ему и скажи.
Визел тем временем снимал со Старлица свои сумки и сам ими обвешивался. Сеть широких нейлоновых ремней каким-то образом вернула ему человеческие очертания. Из вещевого мешка была извлечена матерчатая шляпа, которую он водрузил себе на голову под кокетливым углом.
Внезапно сильно побледневшая Гонка вскочила с места и по-турецки позвала Озбея. Тот засмеялся.
– Нервы? А я подумал было, что у малышки Гонки вообще нет нервов.
– Вы ее менеджер? – деловито обратился к нему Визел. – Больше некому.
– Конечно я, – ответил Озбей с радушной улыбкой.
– Давайте посовещаемся.
– Уже поздно, дружище. Вы устали после долгого перелета. Давайте лучше вместе выпьем.
– Отличная мысль! – одобрил Визел. Его физиономия успела округлиться. – Мне двойную. – Он перекинул через плечо последнюю сумку и, не оглядываясь, устремился к бару.
– Дело сделано, можно идти, – сказал Старлиц Виктору по-русски и тут же повернулся, покидая пентхаус.
– Подождите. – Виктор заторопился за ним по сияющему холлу.
– Тебя что-то беспокоит?
– Нет. Так, философия...
– Тогда дуй в мечеть и обратись к имаму.
Виктор шагнул следом за ним в лифт. Одежда паренька смердела бренди и дешевым куревом.
– Я хочу понять, что со мной произошло. Я отдыхаю в своем номере после веселого вечера. И вдруг оказываюсь в кустах и писаю себе на кроссовки...
– Все просто, малыш. Ты так набрался, что не заметил, куда тебя понесло. Ты забыл не только о том, где находишься, но и вообще кто ты такой.
– Допустим, я пьян, но я знаю, куда направляетесь вы.
– Неужели? – удивленно бросил Старлиц.
– Да. Вы едете вниз, чтобы заняться этой гадкой желтой коробкой.
– Это занятие – всего лишь одна из моих тягостных обязанностей, дружок.
Лифт выпустил их в вестибюль.
– Вот, значит, что такое жизнь? – мудрствовал Виктор, шагая рядом со Старлицем. – Сначала у тебя раскалывается башка, потом начинается какая-то чертовщина... Странности никогда не случаются по одной. Оболочка жизни лопается, и ты предстаешь перед бездонной глубиной.