Зэк
Шрифт:
Мэрилин стянула платье через голову. Осталась в черном ажурном белье, чулках и сапогах на высоченной шпильке. Губан засопел, член его начал оживать. Он был похож на голову питона.
– Дайте ширнуться, – попросила Мэрилин. Она понимала, что ее ждет настоящая пытка. Под наркотиком перенести это будет легче.
Эфедрон еще не начал действовать, а Губан перекинул тело женщины через валик кожаного дивана, рывком спустил с нее трусы. («Животное», – пробормотал Танцор.)
– Вазелин, вазелин, – пробормотала Мэрилин.
– А-а-а! – закричала женщина. Волк засмеялся. Пакостно, злорадно. Губан дергался, рычал и действительно был похож на животное. У него были проблемы с женщинами, с ним не хотели связываться даже дешевые проститутки… С победным утробным рыком Губан излил в Мэрилин семя. А она уже заводилась под действием наркотика. Боль в разорванном анусе отступила, уступила место вожделению, желанию трахаться, трахаться, трахаться без конца. До изнеможения, до потери сознания.
Губан вытащил свой огромный, в крови, шланг, брезгливо оттолкнул женщину и сказал:
– Сучка… кто следующий?
– После тебя, Губошлеп, в той дырке делать нечего, – сказал Волк. – Испортил товарец. Я с другого конца зайду, ангину Маньке полечу.
Похабное действо продолжалось более часа. Мэрилин была растерзана, забрызгана спермой, едва жива.
– Хватит! – сказал Танцор. – Не за этим мы ее вызвали.
– Верно, – согласился Волк. Он повернулся к женщине и сильно ударил ее в лицо. Брызнула кровь.
– Рома! – невнятно выговорила Мэрилин разбитыми губами.
– Стучала на меня ментам, сука?
– Губан! – скомандовал Танцор. – В душ ее. Она еще ни хера не соображает. Остуди как следует.
Губан схватил Мэрилин за волосы, потащил в душ. Он получал удовольствие от своей власти над слабой и беззащитной женщиной. В душевой он долго тискал – сильно, до синяков – груди жертвы, водил по ним членом, но возбудиться больше не смог.
– Сучка, – сказал он, дал Мэрилин несколько затрещин и включил холодную воду. Под ледяной струей женщина скорчилась в кафельном застенке. Она дрожала, просила пощадить – садист смеялся.
Мэрилин была сломлена, но свою связь с опером отрицала.
– Губан, – скомандовал Танцор. – В гараж ее… А то здесь все кровью забрызгаем.
– Она же и вымоет, – отозвался Волк. Голую продрогшую женщину спустили в гараж. Температура там была чуть выше нуля. Правую кисть Мэрилин зажали в тиски, Губан взял в руки обрезок шланга… и тогда она заговорила:
– Да! Да, я стучала менту… Я не хотела, но он меня заставил. Он подловил меня, когда я у пьяного немца бумажник почистила. И сказал: закрою, блядь такая. Я ему денег предлагала… много… не взял. Сказал: не нужны мне твои минетные баксы. Будешь на меня работать?… А куда мне деваться? Куда мне деваться, скажите?
Мэрилин дрожала, тело покрылось гусиной кожей, груди почернели.
– Когда тебя вербанул мент? – спросил Танцор.
– Год
– Волком интересовался?
– Руку освободите – больно.
– Волком интересовался?
– Сначала не очень… он же по гостиницам работает.
– Сначала не очень, – повторил Танцор. – А потом?
– Руку… – начала она. Волк вырвал у Губана шланг и ударил женщину по животу. Она согнулась, застонала. Губан засмеялся, а Танцор сказал: – Уймись, Волчара… Потом они курили, ожидая, пока Мэрилин сможет заговорить.
– Так что было потом? Когда – потом? Почему он стал интересоваться Волком? – спросил Танцор.
– Я не знаю.
– Думай, вспоминай… Это в твоих интересах, Маша.
– Он сказал… Он как-то проговорился… пьяный был, на ночь у меня остался… О-о, господи, больно как!
– Ну! Что он сказал пьяный?
– Он сказал: есть люди… из Петербурга… Интересуются Волком.
Танцор и Волк переглянулись.
– Так, – сказал Танцор. – Что за люди?
– Я… Я не знаю. Я правда не знаю – зачем мне врать?
– А когда эти люди проявили интерес?
– Когда Рома с таджиками завертел дело…
– Сука! – выкрикнул Волк и что есть силы ударил Мэрилин по голове. Она рухнула, хрустнула кисть руки, зажатая в тисках. Изо рта потекла кровь.
– Мудак ты, Рома, – сказал Танцор. – Ты же ее убил!
– Ничего с ней не сделается, – не очень уверенно произнес Волк. – Путаны – они, как кошки, – живучие.
Танцор наклонился к Мэрилин, пощупал пульс… Посмотрел на Волка, сплюнул и вышел из гаража.
Танцор стоял на улице и курил. Падал меленький снежок. Спустя минуту-другую вышел Волк, встал рядом.
– Я ж не знал, что так выйдет, – сказал он.
– Мудак, – процедил Танцор, не оборачиваясь.
– Э-э, Танцор! Ты базар-то фильтруй… Я же могу и…
Танцор резко обернулся, схватил Волка за лацкан пиджака, притянул к себе:
– Это ты! Ты, Ромик, базар фильтруй! Кто засветил ей таджиков – ты или я? Кем теперь интересуются люди из Питера – тобой или мной? Ты же таких косяков упорол – мама, не горюй!
– Ладно, – сказал Волк, освобождая лацкан. – Ладно, ни хера страшного не произошло. Не хипежуй.
– Не произошло, говоришь, ни хера? А вот этого я не знаю… Ты же не дал с ней побазарить. Кто эти люди? Что они хотят?
– Да брось, Никита. Это наверняка таджики меня проверяли.
– Таджики?
– Конечно, таджики. Не зря же эти «люди из Питера» проявились аккурат, как я с Сухробом завязался. Таджики их подрядили.
Танцор растер на дорожке окурок, и потом сказал:
– Хорошо, если так… Но я не уверен. Если бы ты ее не убил, мы бы выдоили из нее все. А теперь… – Танцор махнул рукой, достал из пачки новую сигарету, но не закурил. Повертел в руках и сунул обратно. – Теперь мы от нее ничего не узнаем, Рома. Если это таджики – плевать. А вот если…