Зеленая
Шрифт:
— Ты хочешь меня зарезать? — спросила я.
— Нет, милая, — ответила Яппа. — Я повторю то, что сделала со мной матушка Чапурма, когда мы обе были претендентками и я вернулась после первого убийства.
Она стала привязывать меня к треножнику тонкими кожаными ремешками.
— Что ты чувствуешь?
Где-то неподалеку тихо скулила Самма; она звала Яппу, а потом меня.
— Ничего, — ответила я. — Только кровь на своих руках.
— Ты убила незнакомого человека.
Я кивнула и тоже тихо заскулила, как Самма.
— Ты никак не
— Г-госпожа Тирей… — задыхаясь, проговорила я.
— Сейчас я сделаю тебе больно, — предупредила Яппа. Голос у нее стал грудным, хриплым, как будто мы с ней предавались взаимным ласкам. — Потерпи немножко; сначала к тебе вернется боль, а потом все остальные чувства.
Закрыв глаза, я снова заплакала.
Послышался щелчок — плеть хлестнула меня по спине. Я дернулась, хотя почти не почувствовала боли. Когда мы дрались в этом же зале, меня иногда били гораздо больнее. Тоненько вскрикнула Самма.
Еще один щелчок, еще один удар хлыста — ниже, по ягодицам. Я дернулась. Яппа оказалась права. Там, где от ударов лопалась кожа, делалось горячо, и я постепенно приходила в себя.
Хлестнув меня в третий раз, Яппа склонилась надо мной:
— Чувствуешь?
— Да, — ответила я, задыхаясь.
Она продолжала пороть меня. Удары плети прогоняли холод. Удары прогоняли тень Майкла Карри. Яппа не наказывала меня, как госпожа Тирей; она била меня ради моего же блага.
Вскоре внизу живота у меня сладко заныло. Когда Яппа положила плеть, я стала тереться о треножник, не обращая внимания на занозы.
В Медных Холмах я дала себе слово, что не позволю никому пороть себя… Оказывается, нарушать слово иногда очень приятно.
Меня била крупная дрожь; ныли привязанные к треножнику руки и ноги. Колени подо мной подкашивались. Яппа отвязала меня. Они с Саммой завернули меня в простыню и понесли в спальню. Пока Яппа втирала в рубцы на спине и в обожженные руки бальзам, я ласкала губами грудь Саммы. Наконец я погрузилась в самый глубокий сон в жизни. Спала я без сновидений.
На следующее утро я предстала перед матушкой Ваджпаи, матушкой Виштой и старой матушкой Мейко. Они приняли меня в верхнем зале храма, где прежде я не бывала. Зал был устроен еще более странно, чем остальные здешние помещения, — он изгибался вверх в виде слезинки; пол посередине напоминал чашу. Три наставницы сидели в позе лотоса на подушках. Между ними горела единственная палочка благовоний.
Мне дали низкий табурет, на котором лежала подбитая ватой подушечка.
— Матушки, я, наверное… лучше постою, — сказала я, когда матушка Ваджпаи жестом приказала мне сесть. На ягодицах у меня вспухли рубцы. Когда я вспоминала вчерашнюю порку, мне делалось очень стыдно. Стоило мне посмотреть на забинтованные ладони, как я снова живо представляла себе все, что со мной случилось.
— Как тебе будет угодно, — сказала матушка Мейко. — Ты можешь сесть в любой миг, когда тебе захочется.
— Спасибо. —
— Когда я в первый раз лишила человека жизни, — медленно проговорила матушка Вишта, — я три дня не возвращалась в храм. Пряталась в баньяновой роще у парка Принца Киттатханга; проголодавшись, питалась птичьими яйцами и жевала листья.
— Наконец я привела ее домой, — с улыбкой подхватила матушка Мейко. — Она тогда была моей ученицей, и настало ей время возвращаться.
Заговорила матушка Ваджпаи:
— Когда я забрала первую жизнь, я вернулась в храм и набросилась на мою матушку-наставницу, которая сидела за столом в трапезной. Я едва не всадила нож ей между лопаток. Мне помешала одна из сестер-претенденток.
— Ха! — Матушка Мейко повернулась к ней. — Ты бы все равно меня не ударила. Я видела, как ты ко мне крадешься, в отражении винного бокала.
— А вы?.. — спросила я ее, самую старшую, понимая, что они пытаются меня утешить.
— Я? Взяла лодку на пристани и поплыла в открытое море. Гребла, пока город не скрылся из виду. — Взгляд ее устремился куда-то вдаль. — Мне захотелось побывать в мире, где нет ни песчинки нашей земли. Богиня заговорила со мной из воды и вернула меня домой.
Матушка Ваджпаи не сводила с меня пытливого взгляда. Увидев, что я тоже смотрю на нее, она едва заметно кивнула.
— Вчера богиня говорила со мной, — медленно сказала я. — Хотя я не совсем поняла, что именно она мне сказала. Однажды она послала мне детский смех; в другой раз ее слова слетели с моих уст, когда я разговаривала с торговкой свечами, хотя я не могла их слышать.
— Твои руки пришлось забинтовать, — сказала матушка Мейко, — после того как ты прилежно старалась смыть с них кровь. Ты не можешь нормально сидеть и ходить, потому что тебя пришлось возвращать в чувство.
— Да, мне хотелось почувствовать хоть что-то.
— Зелёная, мы не всегда возвращаем кого-то в чувство с помощью плети, — сказала матушка Вишта своим тихим голосом. — И все же такой метод до сих пор является весьма почитаемым среди жриц нашего храма. Особенно среди Клинков. Если тебе снова захочется, чтобы тебя выпороли, или самой захочется кого-то отхлестать, прошу, вначале поговори со мной. Я покажу, как можно получить удовольствие, не причиняя излишнего вреда. — Она застенчиво улыбнулась. — И как испытать наивысшее наслаждение и с той, и с другой стороны плети.
— Все зависит от тебя, — подхватила матушка Ваджпаи. — Мы поможем тебе чем можем, когда попросишь. Однако кое-что должно оставаться между тобой и нами.
— Она знает, — улыбнулась матушка Мейко. — Ее путь более извилист и труден, чем у любой из нас. Думаю, ее ждет еще немало неожиданных поворотов!
— Вы хотите знать, смогу ли я снова убить… Когда меня попросят… или прикажут. — Я то сжимала, то разжимала забинтованные пальцы.
Матушка Ваджпаи устремила на меня свой горящий взгляд.