Зеркала
Шрифт:
— Вряд ли можно спрятать труп в лесу, кишащем полуразумными животными, — ответил Аф. — Может быть, в башне он дольше останется необнаруженным? В конце концов, в замке бывают не часто.
Окраина деревни встретила их недавно насыпанным могильным холмом, встревоженными взмахами ветвей кладбищенской рощи и тишиной.
Флавин принюхался.
— Звери были здесь, но ничего не учуяли. Хотя все тихо, за лошадьми я пойду один. Прикройте меня.
— Постойте!
Шторм влез на ограду крайнего дома, перепрыгнул на крышу и достал из-за спины
Аф двинулся вперед, держась стен. И хотя Инвари до боли напрягал глаза, он ежесекундно терял флавина из виду — тот словно растворялся в воздухе.
Он продолжал следить за ним — тот застыл, напряженно вытянувшись. Шпага бледно засветилась. В ту же секунду просвистел и ударил арбалетный болт, попав в грудь черно-серому зверю, который появился в начале улицы, прислушиваясь и принюхиваясь.
Зверь низко зарычал и, вытащив стрелу зубами, пошел вперед.
Шторм на крыше выругался.
— Закуси тобою мышь! — расслышал Инвари. — Я же попал в него!
Предчувствие заставило его обернуться. Через лес к деревне поднималась стая голов в пятнадцать. Звери шли по следу клином, едва не касаясь носами земли. Инвари понял, что флавин не успеет вывести лошадей. Он поднес руки ко рту и завыл. Над головой раздался стук и проклятия — это Шторм подскочил от неожиданности.
Флавин повел ушами — он уже слышал этот вой. Но если в прошлый раз в нем звучало ликование, теперь ясно слышался приказ.
Инвари опустил руки и прислушался.
Стая остановилась как вкопанная, звери поворачивали головы, раздраженно щелкали челюстями.
Из деревни раздалось призывное ржание — Ворон услышал хозяина. Мощный удар изнутри вышиб двери таверны и часть стены. Из-под проваливающейся крыши, отряхиваясь и фыркая, появился вороной. За ним трусили Чайни и Саврас.
Прошедший уже значительное расстояние раненный волк оказался у них на пути. В глазах черного жеребца полыхнуло пламя. Его морда неуловимо изменилась, сделавшись похожей на собачью. Из-под толстых губ поползли кривые клыки. Радостно взбрыкнув, он изогнул шею, схватил зверя поперек туловища и забросил на крышу таверны.
В начале улицы показались еще несколько тварей. Должно быть, они, как и первый, кружили поблизости. Конь уже сделал несколько шагов им навстречу, но новый вой, в котором слышалось нешуточное раздражение, остановил его. Он с сожалением мотнул головой, возвращая ее в прежнюю форму, и поскакал назад, увлекая за собой других лошадей.
Чайни метнулась к стене того дома, где ждал флавин. Шторм скатился с крыши прямо в седло Савраса. Инвари уже был в седле.
— Их может убить только серебро! — крикнул он.
— У меня ничего такого нет, — ответил Шторм и снова выстрелил.
Волк, шедший во главе стаи, покатился по земле, но почти сразу же поднялся.
— У меня тоже, — с сожалением произнес флавин, сдерживая гарцующую Чайни.
— Тогда бежим, — просто сказал Инвари и послал коня в галоп.
Сзади дико вскрикнул
Навстречу Инвари прыгнул крупный черный зверь. Грудь в грудь с Вороном. Столкновение было неизбежно, но в последнюю секунду Ворон сделал то, чего никогда не смогла бы сделать ни одна лошадь — он качнулся в сторону вместе с всадником, который пронзил зверя шпагой еще в прыжке. Короткий вой оборвался на неожиданно жалобной ноте. Зверь упал и замер в грязи деревенской улицы. Черная кровь смешалась с землей.
Волки, преграждавшие дорогу в начале улицы, в замешательстве сгрудились, но жажда была сильнее страха. Более не обращая на всадников внимания, они пошли на запах свежей крови и склонились над телом собрата, голодно ворча. К ним уже спешила другая стая, рыча и прижимая уши. Мгновение, и еще теплое тело, начавшее уже менять свое обличье, было разорвано на клочки. Из-за останков разгорелась нешуточная драка.
Всадники гнали лошадей, не останавливаясь, до самых топей. Здесь, не сговариваясь, спешились, выстроились цепочкой с Афом во главе и вошли в воду.
Покинутый берег провожал их отдаленным воем черных зверей. Разочарованным и голодным.
Вновь приходили Черные. На этот раз они забрали Логира. Он мрачно отбивался и выл, словно помешанный.
Утери и Крой, забившись в угол, молча смотрели слезящимися от непривычно яркого света глазами, как рыцари деловито бьют его рукоятками тяжеленных мечей по голове. Когда он упал, его так же слаженно, как и били, подхватили и потащили наверх.
Поднятый движением затхлый воздух шевельнулся, ударяя по ноздрям трупным запахом. Пятеро мертвых братьев — из тех, что умерли здесь, а не наверху — лежали в противоположном углу. Их трупы никто не собирался убирать.
— Еще несколько дней, — сказал Крой, — и гниль перейдет в болезнь. Если до сих пор нас не отравило то, что дают в качестве еды — отравит воздух.
С тех пор, как Утери пришел в себя, юноши держались вместе. Большую часть времени они молчали — им не было нужды что-то говорить. Темнота наделила их даром понимать друг друга без слов. Понимать, что надежды нет. И что скоро придет их черед. И что так страшно умирать, не увидев солнца.
Утери устало привалился к холодной влажной стене ямы. Он стал нечувствителен к холоду. Наоборот — стылость камня, явственно ощутимая сквозь лохмотья, говорила ему, что он еще жив.
— А помнишь, как сестра Марти гнала меня два квартала, нахлестывая вожжами? — вдруг хихикнул Крой.
Утери вскинул голову, вслушиваясь в голос друга. Неужели и к нему подкралось безумие? Но нет. Голос Кроя был спокоен и — насколько было возможно здесь — весел.
— А я-то думал, я ей нравлюсь! Она казалась такой опытной… Многообещающей… Разыгрывала из себя веселую вдову! А оказалась старой девой! — он рассмеялся. — Когда она поняла, что я готов зайти дальше ее подвязок, завизжала, как резаная! И чуть было меня не оскопила!