Зеркало
Шрифт:
Записавшись в личные враги местного садовника, я бежала по клумбам, топча все, то не надо было перепрыгивать. Наконец, мне удалось добраться до деревьев, и тот факт, что я все еще жива, вселял надежу.
Услышав над головой выстрелы, я поняла, что в руках у Свободных были вовсе не дубинки. Я спряталась за деревом, и пуля рассекла воздух в том месте, где секунду назад бежала я. Если существует ад, то теперь я знаю, какого там. Свободные были уже совсем рядом. Мне на голову сыпались щепки деревьев, защищавших меня от пуль.
Наградив их всех не самыми лестными эпитетами, я собралась с силами и побежала дальше. Пусть стреляют. К черту все.
Сил бежать уже не было. Из груди доносились хрипы, каждый вздох давался через силу. Выстрелы не прекращались. Сзади послышался крик:
— Стоп! Живой брать!
Выстрелы прекратились, но не сразу. Одна из последних пуль попала мне в руку. От острой обжигающей боли у меня потемнело в глазах. Потеряв равновесие, я упала, приложившись головой о какую-то корягу. Казалось, что это конец. Но настойчивый голос разума прорывался сквозь вязкую завесу боли. К горлу подступила тошнота. Меня сразу же кинуло в жар.
Плохо осознавая, что происходит, я нашла в себе силы, чтобы встать на ноги и даже смогла бежать, хоть и получалось это даже хуже, чем у столетней старушки.
Пролесок стал еще более редким. Впереди был спуск, а за ним опять чреда деревьев. Надо бежать.
Не знаю, на что я рассчитывала, но упрямая воля заставляла меня подыматься, когда я спотыкалась, и идти дальше. Я уже не видела, куда иду. Мне казалось, что я убегала от Свободных еще пару часов, но на деле они настигли меня за пару минут.
Уже чувствуя их шаги за спиной, я сделала последнее усилие и… спуск оказался слишком крутым. Я катилась кубарем, даже не способная как-то сгруппироваться. Ногу парализовала острая боль. Я попыталась встать, но не смогла.
Свободные, преодолев спуск куда аккуратнее, окружили мое безвольно распластавшееся на траве тело и нацелили на меня оружие. Как будто я могла им что-то противопоставить.
Оттолкнув одного из стрелявших, Свободный в традиционной черной форме, опустился около мена колени и принялся щупать пульс и заглядывать мне глаза. Убрав с грязного лица мои налипшие волосы, он спросил:
— Живая? Куда же ты бежала?
Но я не спешила отвечать не его вопросы. Да я и сама не знала, куда бежала и на что рассчитывала.
Свободные чем-то туго перетянули мне рану на руке, ощупали ногу и, видимо, решив, что буду жива, маг в черном взял меня на руки и аккуратно понес обратно к особняку.
Я то приходила в сознание, то падала обратно в темноту. Мне казалось, что я в невесомости, не чувствовала ни ног ни рук, как будто тело отреклось от них, устав терпеть невыносимую боль.
Боль вернулась вместе с резким запахом нашатыря. Свет ударил в глаза, заставив тут же зажмуриться.
Я лежала на жесткой
Мне захотелось опять провалиться в спокойную теплую темноту, но удача больше не хотела со мной знаться. Боль был настолько сильной, что мне хотелось саму себя придушить, но даже мысль о движении причиняла страдания.
Свободный все так же неподвижно стоял у дверей, разглядывая меня, как чучело неандертальца в краеведческом музее, и я бы отдала вторую ногу или руку за то, чтобы только вмазать ему хорошенько.
Словно прочитав мои мысли, парень улыбнулся. На вид он был немногим старше меня. Достаточно высокий, но самооценка его была еще выше. Ученик Златана. Девять нашивок. Не дурно.
Улыбка переросла в открытое веселье. У меня не было сил сказать ему все, что я на тот момент о нем думала, но, казалось, он понял меня без слов.
— Просто у тебя такой вид решительный. — объяснился парень, хотя его и не спрашивали.
Я прошипела ему пожелание всего наилучшего, вкратце пояснив, куда ему следует прогуляться, но он еще сильнее расхохотался. Посчитав что-то на пальцах, он решил продолжить разговор:
— Всего пятый месяц в общине, а такие перемены в тебе. Правду говорят, магия нас меняет. Была как запуганный воробей, а сейчас уже как коршун.
Я напрягла мозги, стараясь припомнить, откуда он мог меня знать несколько месяцев назад, но боль отвлекала и не давала думать ни о чем другом, кроме как о ней.
— Ты меня скорее всего не помнишь. Я приходил к вам в общину вместе со Златаном, когда он приглашал тебя сотрудничать.
Я даже не стала напрягаться, чтобы вспоминать. Еще не хватало всех златановских шестерок помнить.
Вероятно, Свободный нашел бы каким еще воспоминаниями со мной поделиться, но в дверь постучали, и вошедшая девушка что-то тихо сказала Свободному, но мне не удалось расслышать.
— Прямо в таком состоянии? — удивился Свободный.
Девушка кивнула:
— Сказали, что срочно.
Свободный чертыхнулся себе под нос, снова взял меня на руки, не обращая особого внимания на мои не слишком убедительные протесты, и потащил в одному ему известном направлении.
— Куда ты меня прешь?
— Обедать, по-видимому.
— Что?
Будь моя воля, я бы снова провалилась в обморок. Если оборотню-Деяну не удалось приволочь меня на обед к «Великим магам», то у этого хлопца есть все шансы.
Я попыталась вырваться, но лишь себе сделала больнее. Маг на мои тщетные рывки вообще не обратил никакого внимания.